– Тебя прямо сейчас нужно забрать? – Он коснулся ее разбитой щеки и закусил губу. – Как ты?
– Ничего, до свадьбы заживет. – Она выдавила из себя улыбку, боясь, что сейчас расплачется. Как будто не появлялся он на ее пороге вместе с этой… Нино, как будто не рвалась на части душа, как будто не жгло горло так и непролитыми слезами. Как будто они вместе – Лера и Давид, и никого больше. Впрочем, сейчас так оно и было. – Давид, меня нужно отсюда забрать, но это не главное. Мне нельзя пока возвращаться домой. И Антонину с девочками оттуда тоже нужно забрать. Я не знаю, на сколько. И… это опасно. Но… мне некого больше…
Он не дал ей договорить:
– Я вернусь часа через два. Надо все устроить. Подождешь?
Лера кивнула, чувствуя, как ее накрывает тяжелая дремота. Ничего, при сотрясении нужно спать, успела подумать она и провалилась в сон.
Через два с половиной часа, уже сидя в машине с пакетиком каких-то медикаментов в руках (врач сунул их ей со словами: «Возьмите, я там написал, когда и что принимать»), Лера наконец поинтересовалась, куда они едут.
– К нам, – почему-то нахмурился Давид. – Антонина и девочки уже там. И… я заглянул в вашу клинику, там…
– Я знаю, что – там, – поморщилась Лера.
– Нет. – Он мотнул головой. – Там один охранник мне передал… вот. – Он протянул ей конверт.
«Лера! – писал Максим. – Когда ты это прочтешь, я буду далеко. Мне придется бежать вместе с семьей. Так сложилось. Впервые в жизни мне пригодилось, что я еврей по матери. Не знаю, доведется ли еще когда-нибудь увидеться.
Ключ, – Лера вытащила из конверта невзрачный белый ключик с маленьким ярлычком, на котором был написан какой-то адрес, – от ячейки на почте. Там документы. Я переоформил клинику на тебя. Ты можешь об этом просто забыть. Но если не побоишься и сумеешь ее отбить – она твоя по праву.
Лера, прости, что уехал. Но это к лучшему. Я люблю тебя. Уже давно. Но ведь у нас все равно ничего бы не вышло. Так по-дурацки получилось. Прости, что раньше не сказал.
Прости. Целую тебя».
Лера сжимала листок, не замечая капающих на него слез. Стоп, сказала она себе. Не время рыдать.
– Что ты имел в виду, когда сказал «к нам»? – довольно сурово спросила она, поворачиваясь к Давиду. – Куда это?
– Ко мне, Лера. В мой дом. Точнее, не в сам дом, он еще не построен, а, как это в Москве называется, флигель. Я сразу туда хотел, но тут ты пропала вдруг, а оставлять Антонину одну было как-то нехорошо. – Он накрыл своей ладонью ее узкую ладошку, безвольно лежащую на колене.
Лера, сморщившись, как от боли, отбросила его руку.
– Не надо, Давид! Все – значит, все. Давай не будем вытягивать друг из друга жилы? Как, знаешь, чересчур чувствительные хозяева, которые даже хвост собаке режут по кусочкам, потому что целиком отрубить, дескать, жалко. Сейчас нужно заехать в одно место. – Она помахала в воздухе ключиком и показала Давиду написанный на ярлычке адрес.
Забрав из ячейки увесистый пакет, Лера вытащила из него пачку документов:
– Вот, Давид, смотри. Юридически клиника теперь принадлежит мне. Разумнее, конечно, об этом забыть. Слишком опасно. Максим вон решил не рисковать, и я его понимаю. Но все-таки думаю, клинику можно попытаться отбить… если против тех, кто ее захватил, выставить тех, кто не слабее. А лучше бы – сильнее.
– Я буду с тобой, – голос его дрогнул. – Всегда. Запомни это.
Это «с тобой» показалось Лере двусмысленным. Это опять возвращало всю – уже, казалось, разрубленную – ситуацию в прежнее зыбкое, неясное, неустойчивое состояние. Но – ладно, об этом можно будет подумать потом.
Машина притормозила возле глухих железных ворот, в обе стороны которых простирался глухой забор. Справа торчала белая будочка с окошком. Охрана, должно быть, подумала Лера, сейчас документы проверять будут. Из будочки, однако, никто не вышел, а ворота как будто сами поехали в стороны. Машина вкатилась внутрь и двинулась дальше, по окаймленной густой зеленью дороге. Кое-где в этой зелени мелькали крыши – пониже и повыше, помельче, как у сказочных избушек, и совсем большие, как будто там, среди деревьев, прятались настоящие дворцы. В подвздошье завозился маленький злой червячок – кто живет в этих утопающих в зелени дворцах? Почему не она, Лера? Чем она хуже?
– Пока поживем в коттедже для прислуги, – сообщил Давид, сворачивая в какое-то ответвление центральной «дороги».
Стоит в поле теремок-теремок, он не низок, не высок, вспомнилось Лере. Она попыталась пошутить:
– А мы там поместимся все?
– Конечно! Там три комнаты и салон. Большой. Кухня, правда, маленькая, но это неважно. – Давид был доволен, как ребенок, которому после радикального «больше никаких сладостей!» внезапно выдали целый мешок конфет. – Знаешь, Лерочка, я в большом доме сделаю для вас – для тебя с девочками и Антонины твоей – целое отдельное крыло… Ой, что ты? Ты… плачешь?
Она покачала головой:
– Просто глаза слезятся от усталости.
Маленький злой червячок безжалостно точил нутро: почему, ну почему какая-то там Нино, на которую без жалости не взглянешь, почему она должна жить во дворце? Лера прикрыла глаза.
