– Устала? – заботливо спросил Давид, кладя теплую тяжелую руку на ее колено.
У нее только и хватило сил кивнуть.
– Ну вот и приехали! – Он щелкнул кнопкой висевшего на ключах брелока, глухие железные ворота медленно поползли в стороны. Заехав внутрь, Давид выскочил из машины и, подбежав к пассажирской двери, помог Лере выйти.
– Спасибо! – Лера оперлась на его руку. – За все спасибо!
– Лерочка! Если бы ты могла заглянуть сюда, – он прижал ее ладонь к своей груди, – если бы ты видела, как я тебя люблю…
– Любил, – горько поправила она. – Ты перепутал глагольные времена.
– Ничего я не перепутал! – Сердясь, Давид странно молодел, становясь похожим на взъерошенного задиристого подростка. – Ты – и настоящее время, и прошедшее, и будущее.
– Лерочка? Что там случилось? – Голос Давида в трубке звучал, как всегда, спокойно.
Лера взглянула в зеркало заднего вида: «Опель» по-прежнему стоял сзади, впритирку, но злющего краснорожего водителя было не видно.
– А где «здравствуй»? – весело ответила она, как-то сразу успокаиваясь.
В конце концов, что бы там ни было, Давид всегда умел решать проблемы. Ну… почти всегда.
Жизнь под одной крышей с любимым была и прекрасна, и ужасна одновременно. Лера то таяла от счастья – Давид был совсем рядом, только руку протяни, внутреннее ощущение «может быть» заставляло жарко гореть щеки, – то ежилась под ненавидящими взглядами угрюмой Нино, такими пронзительными, что кусок вставал поперек горла. При всем том Лере было даже жаль эту женщину – такую тощую, невзрачную, унылую, что ни на какое мужское внимание ей рассчитывать явно не приходилось. Но иногда Нино вызывала самый настоящий страх: подходила и молча, в упор смотрела, смотрела, смотрела… Лере казалось, что она сейчас вытащит из складок бесформенно висящего домашнего платья узкий стилет и с тем же неподвижным лицом – а то и с улыбкой – всадит в Лерин беззащитный живот.
К счастью, скоро Лера оправилась настолько, что они с Давидом смогли заняться делами. Через благодарных бывших пациентов удалось выйти на группу «Альфа» – с таким прикрытием были уже не страшны никакие рейдеры – и клиника «Максим», сменив имя на «Альфа», вернулась в Лерины руки. Дел было невпроворот.
Впрочем, для страсти время как-то находилось: в Лериной квартире, где вновь стало безопасно, спасибо «альфистам», в служебном кабинете, в машине – Лера не могла, не могла, не могла оттолкнуть Давида. Да что там – она с собой-то не могла ничего поделать. Точно околдовали, с тоской думала она.
Давид, похоже, чувствовал то же самое:
– Не могу без тебя! Тянешь меня, как будто я привязанный. У меня внутри все болит, так я тебя хочу…
– Ну и развелся бы, – неожиданно для самой себя ляпнула однажды разморенная ласками Лера.
Он покачал головой:
– Ты не понимаешь… от меня все отвернутся… семья, родственники, даже друзья. И с тестем мне еще сколько расплачиваться…
– А если мы заработаем много денег? – Она обвела пальцем его губы, погладила по голове…
– Если… – тихо повторил Давид, глядя на нее глазами больной собаки.
Лера нежно перебирала его волосы и улыбалась: после успешного возвращения клиники казалось, что теперь-то точно все получится, как хочется. И получится совсем скоро.
Но однажды воскресным утром, столкнувшись возле кухни с Нино, она заметила слегка округлившийся живот. Прикинула профессионально: девятнадцатая-двадцатая неделя – и почувствовала, как к горлу подступает мерзкая дурнота. Значит, Давид, клянясь ей, Лере, в неземной любви, при этом спит с этой тощей драной кошкой? Не святым же духом она забеременела!
Проревев часа два, Лера начала паковать вещи – свои, Антонины, девочек.
– Что происходит? – Давид закрыл за собой дверь Лериной комнаты, привалился к косяку и нахмурился.
– Ничего, дорогой, – безмятежно улыбнулась она. – Вам скоро понадобится больше места.
– Скоро – что? – Он непонимающе сдвинул брови.
– Ну что, что! – Лера дернула плечом, точно отгоняя назойливую муху. – Ты скоро станешь папой.
– Что?! – Глаза его округлились.
– Ну не завтра, конечно, месяца через четыре, через пять. – Она чувствовала, что от «приклеенной» к лицу безмятежной улыбки начинают болеть щеки. – Спроси у Нино сам, если моему медицинскому взгляду не веришь.
– Но… зачем – это? – Давид мотнул головой в сторону стоявших у кровати сумок.
– Давид, не нужно, – устало и тихо проговорила Лера. – Ты с ней спишь. – Она хотела спросить, но невольно произнесла эту фразу как утверждение. – Ты с ней спишь, – повторила она тверже. – Она твоя жена, а я кто? Я все понимаю, Давид, но я не могу.
– Это я не могу! Не могу без тебя! – Он кинулся к ней, обхватил за плечи, но она высвободилась:
– И что ты предлагаешь? – Лера усмехнулась.
– Живи с детьми здесь! – Давид умоляюще прижал руки к груди, но при всей театральности жест не казался смешным – столько боли плескалось в его глазах.
Лера покачала головой:
– В качестве кого?
– Лера! – простонал он.
