Не отрекаются, любя... полностью

— Значит, они уже ссорились? — протянула ему руку женщина и понимающе кивнула.

— Да, давно. И долго не разговаривали, — охотно делился с ней малыш, пока Вера плелась сзади, опустив голову. — Но папа фказал, что они всё равно будут вместе, потому что он никому маму не отдаст. И меня никому не отдаст. Потому что он мой родной папа, — добавил он с гордостью.

— Ну раз папа так сказал… — вежливо поддакивала женщина. Она обернулась и дала понять Вере, что та может идти.

Вера благодарно ей кивнула и пошла в зал, где уже вовсю кипела работа.

— Вера Сергеевна!.. Вера Сергеевна!.. — загалдели со всех сторон, стоило ей войти.

И она рада была с головой окунуться в работу, лишь бы не думать о том, что творится у неё в душе. Лишь бы не чувствовать это: Гриша…

А на самом деле всё это время Файлин рассказывала ей про Марка.

Это Марк был её первым и единственным мужчиной. Марк был на всех её скульптурах. Марк полетел за ней в Конго, получил две пули в грудь и сорвался вниз со здания ратуши.

Всё это было про него.

Ей не зря казалось. Не зря мерещилось… А Файлин знала!

— Здесь не получится по плану, — тыкал у неё перед носом в лист ватмана бригадир строительной бригады. — Вот здесь силовой кабель.

— А в планах постройки дома он должен быть здесь, — тыкала Вера в свой чертёж.

— Здесь вообще с проводкой чёрти что, — спустился со стремянки специалист по натяжным потолкам и показывал ей на полоток, размахивая руками. — Там закрепится не сможем — пустота. Тут — надо заново штробить.

— Так, — кивнула Вера, выслушав всех по очереди. — Вы сдвигайте фонтан на полметра вправо. Тогда ничего не заденем?

— Тогда у нас не сойдётся, — вмешались художники.

— Значит хорошо, что вы ещё не начали, тоже смещайтесь вправо, — она развернулась. — Здесь штробите…. Здесь цементируйте пустоту, а потолки пока начинайте делать с другого угла… Это убирайте, не пригодится совсем… Здесь разберите угол и переставьте всё сюда, чтобы весь день не спотыкаться…

Перекрикивая шум отбойных молотков и отборную ругань строителей, устанавливающих леса, Вера сорвала голос, но по своему опыту знала, что самое главное — выглядеть человеком, у которого всё под контролем. И не важно, что ты в панике и ужасе от того, что ничего не идёт по плану — люди должны чувствовать твою уверенность, что всё это решаемо, а главное понимать, что делать.

— Может, тогда не будем цементировать, просто закрепим молдинг?

— Ну вот видите, всегда есть решение, — кивнула она в ответ на последний вопрос и с облегчением выдохнула.

Ну вот теперь можно идти. Туда, куда она сегодня не собиралась.

Да, она не собиралась беспокоить Файлин, но всё изменилось.

Только проверит как там Ванька.

Вера вышла из зала, где кипела работа. Прошла по широкому коридору на кухню, где они обычно обедали, болтали, пили чай, куда Наталья Ивановна увела Ваньку. Но в кухне никого не было.

— Иванна Вигеновна!.. Файлин!.. Наталья Ивановна! — заглядывала она в комнаты.

На первом этаже никого не нашла. Поднялась на второй. И там сразу услышала голос сына. На него и пошла.

Какого?.. Замерла Вера в дверях.

В комнате они были все вместе: Ванька, Файлин, домработница, Ваан.

— Мамочка, фмотли! У нас нафтоящая дорога. Это мофт. Это тоннель, — весь взмокший, радостно кинулся Ванька показывать Вере сооружения из стопок книг, стульев, статуэток и даже кухонной утвари.

— Замечательно, — улыбнулась Вера сыну, потрепала его по голове и повернулась к Файлин.

Бледная, едва живая, исхудавшая в прямом смысле до костей, она полулежала на кровати, прислонившись спиной к изголовью.

Это в её спальне сделали гоночную трассу из подручных материалов. С ней под бдительным присмотром домработницы играл Ванька. А рядом сидела Ваан, словно постаревшая за эту ночь на сто лет.

— Хочешь чего-нибудь? Кушать, пить? — обратилась Вера к сыну.

— Пить, — кивнул он.

— Наталья Ивановна, я там для него оставила в кухне сок, в холодильнике бутерброд, пудинг, — повернулась Вера к женщине.

— Да, конечно, — всё поняла она.

— Какой замечательный мальчик, — сказала Файлин, когда они с Ваан вышли.

— Да, Гришин, — кивнула Вера и стиснула зубы.

— Гришин, — закрыла глаза Файлин и улыбнулась. — Как жестоко это звучит.

— Ты знала, да? Всегда знала, кто я. Всегда знала, что Марк — это Гриша, а я…

— А ты та, что всегда забирала его у меня. Да, я знала, — открыла она глаза. Невидящие. Ярко-голубые. Незрячие. — Всегда знала. Именно поэтому я здесь. Именно поэтому сказала, что ты захочешь, чтобы я умерла, когда будешь знать, что знаю я.

— Я не хочу, чтобы ты умерла, — покачала головой Вера.

И это была чистая правда.

Она чувствовала сейчас что угодно, но смерти этой девочки не хотела.

Ей было обидно, что её водили за нос. И больно, что в той жизни, про которую Марк не говорил, у него была женщина, которая была ему дорога. С которой они прошли куда больше, чем с Верой, и выжили. Которую он целовал, ласкал, трахал.

Трахал, заставляя стонать. Трахал изо дня в день. До изнеможения. Трахал так, что по сей день она бредит его членом. Руками. Телом.