Жмурюсь, пытаясь унять боль в висках, но она начинает пульсировать ещё сильнее. Пытаюсь расслабиться, но в данной ситуации не очень-то это и выходит.
– Хорошо, я тебе не нянька, в конце концов, ты взрослый мужик. Выводы только сделай, – друг встаёт со стула и идёт к двери.
– Спасибо. И ещё раз извини меня, правда.
Женя оборачивается возле двери.
– Завтра жди одну разъяренную брюнеточку. Сегодня ей вкололи успокоительное и она отдыхает, но завтра, когда она придёт в себя, она снова примчится в больницу и я не завидую тебе, друг. Уж она то и за себя, и за нас с Женей оторвётся по полной.
– Марина была здесь?
– Ты от неё не отступишься?
Отрицательно мотаю головой. Когда она была здесь, когда ей не все равно на меня – ни за что не откажусь от неё.
– Почему-то другого ответа я от тебя и не ожидал услышать.
И выходит за дверь, оставляя меня одного с головной болью и смертельной обстановкой в палате. И лишь одна мысль вертится волчком в голове, что Никольская была тут. Что она поехала ко мне, за мной. И с этим четким осознанием я снова проваливаюсь в сон.
Второе пробуждение более тягучее и болезненное, чем в предыдущий раз. Видимо, действие обезболивающего притупилось, и теперь мое тело получает по заслугам за свое дебоширство: ломит, ноет и стреляет. Мне кажется, нет ни одного участка моего тела, которое бы не болело. Словно пробираясь через толщу воды, я пытаюсь вынырнуть на поверхность, мне так важно сделать спасительный вздох. Но так сильно больно, сил совсем нет. Я падаю обратно в темноту с ужасным ощущением удушья.
Сколько я провалялся в забытье не знаю, но еще не открыв веки, я чувствую, что уже утро или даже день. И на душе светло и тепло, ведь рядом со мной она моя Марина.
Тонкий шлейф аромата её духов я узнаю из миллиона. Она пахнет чёрной смородиной и летом. Сколько раз я хотел узнать, что это за запах, но все не складывалось.
Приоткрываю один глаз, и встречаюсь сразу с её испепеляющим взглядом. Если можно было убить взглядом, то вот тут как раз тот самый случай. Мне бы следовало бояться, но я не могу, я открываю второй глаз и выдерживаю гневный взгляд самой красивой девушки. Хотя Маринка выглядит немного помятой, сонной, с небрежным хвостом и немного красными глазами, меня это поднимает на пьедестал. Ей не все равно на меня. Она кричала, чтобы я ушел из ее жизни, но сама не стремится покинуть её.
Мои губы, живут собственной жизнью, они расплываются в улыбке, на что Марина тут же реагирует: начинает колотить меня своими кулачками по моей левой руке, и громко всхлипывать.
– Дурак! О чем ты думал? Как ты посмел?
Обвинения вперемешку с вопросами сыплются из уст Марины нескончаемым потоком, а я лишь улыбаюсь как умалишенный. Хотя, я и есть сейчас таковой. Я счастлив от тех эмоций, которые выплескивает на меня Никольская. Буря минует обязательно, я знаю, и придет тихий и спокойный штиль в нашу гавань.
Когда девушка выдыхается, я переплетаю наши ладони.
– Мариш, я все расскажу. Ты должна знать почему я так поступил вчера и почему так поступил тогда, пять лет назад.
Никольская поднимает взгляд на меня и вижу в них такую боль, от которой мне самому становится не по себе. Эмоциональная боль, по сравнению с которой моя физическая, кажется лишь песчинкой в огромной пустыне. К сожалению, я не могу её забрать полностью, но попытаться облегчить мне стоит попробовать.
Нас прерывает скрип открывающейся двери, и в палату входит грузный мужчина в белом халате.
– Очнулся, гонщик.
Киваю и пытаюсь немного поменять положение, но боль в груди такая сильная, что я не могу сдержать шипения.
– Вы еще легко отделались, – констатирует врач, и смотрит в свою папку, – легкая черепно-мозговая травма, пару сломанных ребер, и вывих голеностопного сустава правой ноги. Вы родились в рубашке.
Я лишь киваю и даю послушать свою грудину. Когда отодвигаю простынь с груди, оголяя торс, Марина поспешно отводит глаза, и мне хочется попросить ее не отворачиваться от меня, но я, конечно, молчу.
– Отдыхайте, – возвращает обратно на свои плечи стетоскоп, – медсестра зайдет через пару часов на перевязку, – не оборачиваясь произносит врач и выходит из палаты.
Марина провожает взглядом спину доктора и не спешит смотреть на меня.
– Тебе больно? – наконец-то смотрит на меня.
– Жить буду, – усмехаюсь.
– Не смешно, Клинский.
– Знаю, Мариш, – снова ловлю ее холодные пальчики и сжимаю, не хочу отпускать от себя, когда она тут рядом. Сама пришла. – Так, на чем я там остановился? Ах да, вернемся на пять лет назад.
– Артём, не надо…
Перебиваю.
– Надо, Марин. Чтобы жить дальше – надо.
Она внимательно смотрит на меня, и я понимаю, что вот он тот самый момент, когда все станет на свои места.
Артём. 5 лет назад
Какая же Марина красивая, когда спит. Она, конечно, всегда красивая, но сейчас… Такая молчаливая, спокойная и моя. Да, теперь я с полной уверенностью могу сказать, что Никольская моя.
