Сегодня я буду второй?
Виктория быстро вскочила и от резкого движения упала на пол.
— Я же без сознания! В тебе вообще есть что-нибудь святое? — воскликнула она, поднимаясь и садясь на противоположное сиденье. Сердце отбивало бешеный ритм, и к своему стыду она почувствовала влагу между ног и томление во всем теле… Тяжесть. Неудовлетворенность.
— Ну, во-первых, я раскусил твой спектакль еще в саду. А во-вторых… Святое? Во мне? Дай подумаю, — Дэймон задумался. — Да.
— Да? — в женском голосе звучало удивление. — Я сомневаюсь!
— Зря, — усмехнулся Хант и, откинув голову назад, закрыл глаза.
Виктория взглянула на него с непониманием.
Может он хочет рассказать о себе?
— И что же это?
— Я свято верю в удовольствие… — лениво протянул герцог.
Тори открыла рот, чтобы сказать колкость, но в следующее мгновение передумала.
Наступила тишина. Слишком напряженная. Казалось, что в воздухе витает недосказанность.
Она продержалась слишком долго. Ей нравятся мои ласки?
Дэймон был возбужден и одновременно доволен тем, что она не боится его прикосновений.
Тори, Тори… Если бы ты знала, что я хочу с тобой сделать, ты бы не хотела этих ласк.
А может послать все к черту? Если она тоже этого хочет, почему нет? Последую примеру Гордона: не откажу женщине, которая мучается от желания… Тем более, когда я сам не просто мучаюсь, а сгораю… Пока она не нашла другого, чтобы это сделать.
При мысли о другом мужчине в нем опять закипела ярость. Хант вспомнил, с какой страстью она целовала этого блондина. Так, как целовала в ту ночь его…
И мужчина не выдержал.
— Кто он?
Виктория ждала этого вопроса. И не собиралась на него отвечать. По крайней мере пока. Потому что она сама не знает, кто теперь для нее Роэн. Тем более, у них с герцогом просто договор, и сам он не спешит делиться с ней своими секретами.
Вот и я не буду.
— Это как-то относится к нашему спектаклю? Ты же сказал, что я могу присмотреть себе будущего супруга. Я этим и занимаюсь.
— Тори, ты понимаешь, о чем я спрашиваю. Не играй со мной.
Виктория не знала, как избежать этого разговора и расспросов, чтобы Дэймон опять не вышел из себя. И тут, до ее сознания донеслось то, о чем они абсолютно забыли!
— Дэймон!
Ее крик был таким громким, что герцог мгновенно вскочил.
— Я забыла на балу свою компаньонку!
В экипаже повисло молчание. Потом смешок. Потом ещё один.
И экипаж заполнился мужским и женским хохотом.
— Я серьезно! — сквозь смех сказала девушка. — Нам надо вернуться.
— Виконтесса спала. Возможно, стоит дать ей еще немного времени для отдыха? Мы можем забрать ее, когда в следующий раз поедем к графине Дэйли на бал. Я уверен, что мы найдем ее на том же стуле и спящую.
— Дэймон! Так нельзя!
— Я пошлю за ней человека, он ее заберет. Не переживай.
Экипаж остановился перед домом.
— Так кто он, Тори?
— Почему отчасти? — спросила Виктория, отвечая вопросом на вопрос.
Хант улыбнулся.
А она достойный противник.
В полном молчании они вошли в дом. Никто никому так и не ответил.
Виктория направилась к лестнице, а Дэймон к кабинету.
Пройдя несколько шагов, он остановился. Стоило ему расстаться с ней, как в душе появилась пустота, а затем вернулась злость.
С кем она целовалась, черт возьми?! И какого черта она это делала?!
— Тори!
— Что? — девушка остановилась на середине лестницы. Ей хотелось побыть одной. Разобраться со своими чувствами.
— Вы умеете играть в шахматы или в карты?
— Конечно.
— Может сыграем? Победитель имеет право задавать любой вопрос. Проигравший отвечает.
Тори на мгновение задумалась.
Это мой шанс узнать, что он скрывает. Возможно, мне все-таки удастся найти у него сердце…
— Я согласна.
Виктория спустилась с лестницы и подошла к Дэймону. Только сейчас, встретившись с ним лицом к лицу при свете, она пришла в ужас.
— Твое лицо!
Губа мужчины была разбита. Бровь тоже. На скуле ссадина.
— Это твоя вина. Поэтому ты и будешь меня лечить, — усмехнулся Хант и потянул ее за собой.
— Это вина твоего буйного нрава, а не моя.
— Скажи спасибо, что твой воздыхатель еще жив.
— Ты же целуешь, кого захочешь. Вот и я имею такое право. И я не набрасывалась на твою любовницу.
Значит, я был прав. Моя милая Тори отплатила мне той же монетой за поцелуй с Джиной.
Почему-то эта мысль его не разозлила. То, что она ревнует его, пришлось ему по душе. Но, черт возьми, он не позволит никому целовать эти губы. Никому.
Глава 38
В душе никто не хочет слышать правду, особенно, если она бьёт в точку. Мы иногда говорим правду, потому что по-другому нельзя. Мы говорим правду вслух, потому что сами хотим её услышать… Мы говорим правду, потому что не можем удержаться. А иногда мы говорим правду, потому что просто должны…
Дэймон сидел на краю своего стола, пока Тори обрабатывала ему раны.
— Сейчас будет больно, — предупредила девушка, приложив смоченный в спиртовой настойке бинт.
Герцог улыбнулся.
Больно. Ну-ну…
Она была так близко. Ее высокая грудь дотрагивалась до него каждый раз, когда Тори прикасалась к ране. Его пальцы крепко сжимали край стола, чтобы не обнять ее и не притянуть к себе.
Взгляд скользнул по пухлым, едва приоткрытым губам.
Черт! Да что же в ней такого?