Ночевали в отделении. Потом, утром, пошли обыски, осмотры, протоколы, выезды и все прочее, положенное по закону. Потом встреча со следователем, предъявление обвинения и – камера следственного изолятора. Потому что за три вечерние вылазки – третьего, седьмого и одиннадцатого февраля – оба Юры ухитрились натаскать из двух школ разных вещей на сумму свыше восьмисот рублей. В чем и сознались чистосердечно…
«…Подсудимые совершили преступление, представляющее значительную опасность для нашего общества. Однако суд считает, что исправление подсудимых возможно без изоляции их от общества, так как оба – несовершеннолетние, оба – раскаялись. Суд учитывает, что в семьях подсудимые не получили надлежащего воспитания, так как росли без отцов… На основании изложенного
…назначить наказание каждому в виде двух лет лишения свободы
Те из читателей, которые обрадовались за ребят, так удачно выпутавшихся из беды, поспешили. Вынуждены разочаровать их: они прочитали всего лишь выдержку из приговора суда, по которому Бычков и Щелкунов были осуждены за полгода до событий в школе. Да-да, оказывается, еще полгода назад ребята проявили настолько живой интерес к электрическим и геодезическим приборам на соседней стройке, что не остановились перед кражей, варварски изуродовав дорогие вещи при разборке. А уж потом было следствие и суд, приговор которого мы процитировали. Итак, два года условно, с испытательным сроком в течение двух лет.
И новое – аналогичное, в составе той же «группы» преступление через полгода. Что же это за рецидивисты такие, что их «вскормило», что толкнуло на новое преступление? Давайте разбираться вместе.
Сначала о сущности обоих преступлений. В юридической формулировке – это «тайное похищение государственного или общественного имущества (кража)… совершенная повторно, или по предварительному сговору группой лиц, или с применением технических средств» (ч. 2 статьи 89 Уголовного кодекса РСФСР). Корыстное преступление. Обратите внимание на эти «или». Каждое из них перечисляет обстоятельства, квалифицирующие простую кражу. Наши ребята собрали все эти признаки вместе: кража совершена не только повторно, но и многократно; по предварительному сговору группой лиц – факт; с применением технических средств – бесспорно (недаром Щелкунов пытался выбросить хоть один «квалифицирующий признак»). Следующий существенный факт: кражами причинялся немалый имущественный ущерб государственным организациям. Хотя похищенное, за исключением поломанного, и было возвращено владельцам.
Итак, совершено корыстное преступление против социалистической собственности, которое суд резонно оценил как «представляющее значительную опасность для нашего общества». А теперь заглянем по другую сторону дела, посмотрим, какую же корысть извлекли из этого корыстного преступления наши злоумышленники? Вывод горький, обидный: они, эти взрослые дети, опасным, противозаконным, преступным путем добыли понравившиеся им
Бычков. «Я совершил эту кражу потому, что хотел иметь все эти детали и пользоваться ими. Я любил заниматься радиоделом, но на детали у меня не было денег. Так что инициатором был я…»
Объективности ради отметим, что ни одной из похищенных деталей ребята сбыть не пытались, даже не думали об этом. Все, и целое, и поломанное, лежало дома.
Подтверждением нашей мысли о специфической «корыстности» Бычкова и Щелкунова являются некоторые наблюдения. Они сводятся к тому, что корысть в «детских» преступлениях чаще всего не является самоцелью, кража не становится средством обогащения. Она играет, если так можно выразиться, прикладную роль. Ученые давно заметили, что даже в чисто «корыстных» преступлениях виновные обычно стремятся к непосредственному удовлетворению собственных потребностей в лакомствах, куреве, в худшем случае – в выпивке. А когда похищаются вещи, то это зачастую предметы, представляющие для ребят, как и в нашем случае, самостоятельный, не эквивалентный их денежной стоимости интерес: игрушки, оружие, спортивный инвентарь, культтовары, радио– и электротехнические детали…
