Все это прекрасно понимают в Ярославле, куда приехал Любогоров. Комсомольский отдел кадров принял его внимательно, приветливо, узнали, к какой работе Константин склонен, в короткий срок оформили на работу, дали общежитие. Это лишь один эпизод из деятельности комсомольского отдела кадров, но дает он достаточно яркое представление об огромных возможностях этой новой формы комсомольской работы с подростками. Не пренебрегают ярославцы и другими формами. Помимо прочего, при моторном заводе организован молодежный клуб «Бригантина». Многие члены его – бывшие и настоящие «трудные» с завода. При создании клуба комсомольцы руководствовались интересной мыслью: несмотря на всю важность индивидуальных решений, индивидуальной работы, на каком-то определенном этапе, на какое-то время важнее на базе общего интереса, общего дела сплотить весь коллектив, добиться, чтобы он приобрел свое лицо. Так и получилось: интересуясь поначалу лишь возможностью бесплатно, беспрепятственно пройти в кино или на танцы в Дом культуры, ребята постепенно увлеклись проводившимися в «Бригантине» живо, по-настоящему, с огоньком диспутами – о любви, о спорте, о политике, даже о моде. Увлеклись до того, что многие стали активистами клуба уже у себя в цехах. Теперь вопрос о «трудных» вызывает скорее улыбку, чем озабоченность: о чем, мол, речь? Есть, конечно, ребята с трудными характерами, «занозистые», но чтобы правонарушители… нет, этого давно уже не слыхать.
Вот так решают проблему «трудных» по-настоящему, по-родительски заинтересованные взрослые. Поэтому, когда вглядываешься в историю заброшенных всеми – да, да, именно заброшенных – ребят, Бычкова и Щелкунова, в первую очередь поражает активное бюрократическое равнодушие по отношению к ним. Мы не оговорились: именно активное и именно бюрократическое равнодушие – ребят послали к черту не просто, а по всем правилам бюрократического искусства, обвесив их ярлыками и справками. Мы настаиваем на этой формулировке и беремся ее обосновать, совершив в этой связи несколько неожиданный, но, на наш взгляд, убедительный экскурс назад.
Если читатель помнит, Бычков и Щелкунов совершили свое последнее преступление в три приема: 3, 7 и 11 февраля. В промежутке между кражами 3 и 7 февраля, оказывается, ребята вновь стояли перед народным судом. Пятого февраля народный суд вынес следующее определение:
«Бычков и Щелкунов осуждены за хищение социалистической собственности… В настоящее время они просят применить к ним амнистию, освободить от наказания, обещают впредь не совершать преступлений. Суд считает, что просьба Щелкунова и Бычкова подлежит удовлетворению, ибо они положительно характеризуются...» И ребят освободили от наказания, пусть условного, но все же наказания, применив к ним высокий акт государственного гуманизма – амнистию.
И вот возникает психологический казус. Ребята, имеющие условное наказание, обратились в суд, чтобы снять его. Значит, наказание морально тяготило осужденных, им неприятно было чувствовать себя судимыми. И вместе с тем, в силу их крайней социальной незрелости, невоспитанности, они никак не связывали это свое неприятное юридическое положение с теми фактическими преступными действиями, которые они буквально в то же время совершили. И самое важное, что опять-таки буквально в то же время они неизбежно попали в поле зрения государственных и общественных органов, заботам которых были поручены. Потому что для решения вопроса о применении амнистии к Бычкову и Щелкунову суд обратился в эти организации с запросом о характеристике ребят. Казалось бы, уж теперь-то, в преддверии такого важного дела, куда как своевременно всерьез поинтересоваться ребятами, посмотреть, чем и как они живут, буквально влезть к ним в душу. Ну, хотя бы разъяснить смысл амнистии, которая самой гуманностью своей говорит оступившимся: ты совершил преступление, ты был наказан; но государство прощает тебя, верит, что нового преступления ты уже никогда не совершишь; досрочно освобождает тебя от наказания и открывает все дороги, потому что по закону ты даже не будешь считаться судимым. Только не совершай больше преступлений!
Но никто даже не поговорил с ребятами. Гораздо проще оказалось прикинуть: не было ли на «характеризуемых» сигналов? Не было? И хорошо. И в суд пошли «положительные характеристики». А Бычков и Щелкунов по-прежнему остались в ощущении, что судимость – это одно, а преступления – совсем другое. Равнодушие принесло свои плоды: единственная, просто уникальная возможность на деле доказать ребятам неразрывную связь между преступлением и судимостью была упущена. И новое преступление совершилось.
