Не потерять человека полностью

Новые «хозяева» актового зала не истребили население, не разрушили дом. И за то спасибо. Они стали резвиться.

Поиграли в «хоккей». Для этого пришлось оторвать дверную ручку – не ходить же за настоящей шайбой к физруку.

Разломали стулья. Частично для использования в качестве клюшек, а частично для других целей, для каких – вы сейчас же увидите.

Обломками стульев не без труда порвали висевшие на стенах портреты знаменитых людей.

Ножкой стула разбили выключатели.

Оторвали по одной (только по одной!) клавише от рояля. Каждый.

Сожгли все те же злополучные портреты. С применением технических средств: привязали к рамам веревки и подожгли их.

Покурили. С устатку. И ушли…

А теперь немного приподнимем маски, скрывающие лица наших команчей. Это ученики все той же школы. У них в это время шел урок труда.

Кстати заметим, что «трудились» они факультативно, в отрыве от своего класса и от своего учителя, покинув их без спросу.

Что же школа? Педагоги, общественность?

А ничего. Судя по «принятым мерам» – ровно ничего. По-прежнему никакого ЧП. Все тихо и спокойно. Преступники – а ведь наши «озорники» в этот момент уже были преступниками в самом прямом смысле этого слова – неизвестны. Восьмиклассницы, знающие виновников в лицо, – не в счет. Да и стоит ли их расспрашивать? Все-таки – громкий скандал, репутация школы, как говорится, сор из избы, могут неправильно понять и так далее и тому подобное.

Не думайте, однако, что грозное педагогическое оружие ржавело в ножнах. Отнюдь. Уже назавтра наших героев не допустили к занятиям. Оказалось, что… они к тому же выбили в школе стекло. Приговор: до тех пор пока они его сами не вставят, на уроки их не допускать. Осужденные очень «испугались» и снова пошли в актовый зал, где они обычно учились эстетике…

Поскольку рояль вызывал в них, по-видимому, особую ненависть, они стащили с него чехол. Разорвали его в клочья, обрывками «украсили» люстру и разорванные портреты. Покурили. Потом взгромоздились на рояль и… нагадили на него. Еще покурили. И ушли. Все.

На этот раз даже многотерпеливая и мягкосердечная школа не выдержала надругательства. Обратились в милицию, и прозаические хмурые дяди из уголовного розыска в тот же день не только установили виновников, но и не постеснялись дать вещам истинные имена. Так, через неделю после первого случая в школе впервые прозвучали слова: «преступление», «хулиганство», «дело номер…».

Не стало «Славика», «Саши», «Юры», «Пети» – их место заняли граждане: Синицын, Малахов, Гриценко, Моргунов, Косолапов. Такова особенность юридической процедуры: она имеет дело с ответственными за свои поступки членами общества, личность которых устанавливается в первую очередь фамилией. На скамье подсудимых – ученики восьмого класса граждане Синицын, 14 лет 7 месяцев, и Малахов, 15 лет 4 месяцев, обвиняемые по части второй статьи 206 Уголовного кодекса РСФСР. То есть в злостном хулиганстве – «действиях, связанных с явным неуважением к обществу и отличающихся исключительной дерзостью или цинизмом».

Следствием и судом установлено, что подсудимые совершили именно такие исключительные действия. Да они и сами этого не отрицают. Состав преступления налицо, и суд выносит приговор: по два года лишения свободы в воспитательно-трудовой колонии для несовершеннолетних каждому. Так Слава Синицын и Саша Малахов на заре своей жизни за короткий срок изведали все уголовные ипостаси: преступник – обвиняемый – подсудимый – осужденный. И лишь в печальном качестве осужденных они обрели наконец то, что давно утратили: они снова стали воспитанниками. Именно так называются подростки, содержащиеся в воспитательно-трудовых колониях.

Анализируя это дело, мы обратили внимание на два обстоятельства, характерные для таких дел вообще. О них хочется поговорить в первую очередь.