Не потерять человека полностью

Обстоятельство первое. Несовершеннолетние обвиняемые до такой степени вовлекаются в юридическую процедуру уголовного процесса (и увлекаются ею сами), что нравственная сторона их поступков, их моральная оценка нередко отходят на задний план, стираются, превращаются в некую необсуждаемую данность. Поэтому вы нечасто встретите в материалах подобных дел вопрос следователя, судьи: «Как, почему ты мог решиться на подлость, на ложь, на бесчестность?» – и уж ни в коем случае – членораздельный ответ на этот вопрос. Объяснения подростков обычно звучат так: «Потому», «Сам не знаю», «Дурак был», «Так уж получилось», «Больше не буду». К сожалению, следствие и суд не добиваются правильных ответов на этот вопрос. Хотя при определенной настойчивости, с доброй помощью педагогов, психологов, специалистов по детскому воспитанию они могли бы их добиться. А объяснять, насколько важно для последующей профилактики знать от самих подростков истинные причины их правонарушений, – излишне. Но – нет, их спрашивают прежде всего: «Каким способом ты совершил преступление? Когда, где, с кем, с каким умыслом?» При этом вопрос обычно задается о «преступлении» – почему-то боятся назвать живым словом то, что они совершили. На допросе подросток слышит: «Когда ты совершил преступление?», а не «Когда ты изуродовал товарища?». И его сознание фиксирует совершенное правонарушение, то есть юридически неправильное с его стороны действие, а выбитый им у человека глаз – забывается, стирается в памяти, исчезает. Это влечет за собой «прейскурантное» отношение к совершенному, подросток начинает заниматься «вычислением»: «Так, значит, я нарушил статью такую-то; по ней положено столько-то; учтем, что я малолетка, плюс хорошая характеристика от соседей – скинут столько-то». А нравственного мучения, того, что мы называем раскаянием, – не наступает, потому что если подросток и сожалеет, то зачастую лишь о том, что его накажут. А что именно совершено – он в юридических дебрях-то и забыл.

Одна из причин этого явления, на наш взгляд, кроется и в том, что еще слишком часто по поводу преступления несовершеннолетнего начинается широкая кампания со стороны самых различных сил в защиту юного хулигана, грабителя, даже насильника, от… судебного приговора. Соседи, представители общественных организаций по месту работы родителей, даже пострадавшая школа в описываемом случае настаивали на одном: «Не сажать детишек». Не скупясь при этом на «самое серьезное осуждение их шалости». Вот, например, соседи Малахова по дому. До суда, кстати сказать, они дали ему самую прохладную характеристику: «…Все это – недопустимое хулиганство, и мы, взрослые, не в состоянии даже понять его мотивов…»

А на суде: «…ребята арестованы, как будто они опасные преступники… Это ведь страшно – два года колонии за детское озорство!..»

Добросердечие соседей трогает. Ну а если бы «озорники» развлекались не в общественном доме, а в ваших квартирах, товарищи соседи? Уверены, что вашей доброй жалости к «шалунам» сильно поубавилось бы… Какое наказание вы бы потребовали для них? Или вы считаете, что к вашему пианино или к портрету вашего дедушки они бы отнеслись с большим почтением?

Вспоминается давняя, двадцатых годов, история о том, как некого молодого беспризорника-хулигана с большим трудом, опасностью для своего лица и обмундирования доставлял в отделение усталый пожилой милиционер. Неожиданно их остановил властным жестом солидный гражданин нэпманского облика, возмущенный тем, что «терзают несчастного ребенка». Гражданин потребовал немедленно освободить «бедное дитя». Нравы в те времена были много проще, и милиционер, чья сознательность пришла в тяжкое противоречие с возмущением против непрошеного доброхота, вдруг отпустил руку хулигана, отер пот со лба и предложил беспризорнику: «Дашь ему в морду – отпущу!» Мгновение спустя, вынимая из лужи свою шляпу, солидный гражданин орал милиционеру: «Ну что же вы смотрите, ловите, держите хулигана, в тюрьму его!..»

Давно это было. И мы не оправдываем того милиционера. Но, сами понимаете, многое зависит от «точки зрения»…

Кстати, несколько слов об «озорниках» и «шалунах». Почему-то эти понятия кое-кто предпочитает противопоставлять понятию «хулиганство», предполагая, что «озорство» и «шалость» допустимы и естественны.

Обратимся к Далю. Объясняя слово «шалость», он приводит два значения его: «Невинная шутка» или «Вредная, непристойная, глупая забава от безделья». Если первое значение слова отграничивает его от хулиганства, то второе – приближает к нему вплотную. А «озорничать»? Здесь уже положительный оттенок совсем пропадает: «1. Буянить, буйствовать, нагло самовольничать. 2. Пакостить, портить, вредить из шалости».

Вот что такое «озорство», которое, как видите, от современного понятия «хулиганство» мало чем отличается…