Визита Ким он не ожидал, предстоящим разговором тяготился, ибо считал его бессмысленным. Было неловко, маятно и очень стыдно. Меньше всего он сейчас хотел, чтобы кто-то видел его таким… жалким.
— Кто тебе сказал? Кло сообщила?
— Кло? Нет. Ты, вероятно, забыл, что твой агент — моя близкая подруга. Она и сказала.
Ну да, разумеется. Агента он сменил полгода назад, и именно по протекции Ким Сьюзан Патрикола, которая работала только со звездами первой величины, взялась за такого неудобного клиента, как он. «В кому!» — окончательно решил Нолан.
— Как Крис? — спросил он, чтобы хоть что-то сказать.
— Все хорошо, — пожала плечами Ким, искоса разглядывая его лицо.
— Ким, ты меня, конечно, извини, но я сейчас не очень расположен вести светскую беседу, — не выдержал Нолан, — и если ты пришла сказать мне, что я идиот, сознательно гробящий свою жизнь, будем считать, что я все это выслушал и принял к сведению.
Ким вздохнула.
— Честно говоря, я не знаю, зачем приехала, — призналась она и, запнувшись на секунду, добавила: — Я испугалась за тебя.
— Со мной все в порядке. Как выяснилось, на том свете я тоже никому особо не нужен. Доказано экспериментально.
— Может быть, потому что ты очень нужен здесь? — слабо улыбнулась она и сразу же стала серьезной. — Я понимаю, Нолан, что не имею никакого права вмешиваться в твою жизнь или указывать тебе, как стоит или не стоит поступать. Догадываюсь, с чем связано твое безрассудство, и мне, действительно, очень горько осознавать, что именно я являюсь причиной всех твоих бед.
— Ким, прекрати! — неожиданно взъярился он. — Довольно повторять одно и то же! Мы уже много раз обсуждали это, но если надо, я скажу еще — тебе не в чем себя упрекать. Все, что произошло когда-то и происходит теперь, целиком моя вина. Точка. Раз и навсегда закроем эту тему.
— Если бы только я могла тебе чем-нибудь помочь! — вырвалось у нее.
— Так, — пробормотал он, — давай без этого, окей? Я уж как-нибудь сам.
Нолан угрюмо отвернулся к окну. Разом вдруг стали ныть все пострадавшие части тела, начиная от носа и челюсти и заканчивая разбитыми руками. Маленькое горячее солнце запульсировало под черепной коробкой, обжигая острой болью. Действие обезболивающего заканчивалось, и с каждой секундой ему становилось все хуже. Пускай она уже уйдет. Только совестливой и заботливой Ким ему сейчас не хватало.
Ким все поняла без слов, бесшумно поднялась.
— Я пойду. Поправляйся, Нолан.
Он кивнул, но Ким отчего-то не двинулась с места.
— Знаешь, — наконец произнесла она, — я просто хотела сказать… Когда в следующий раз у тебя вновь возникнет желание свернуть себе шею, попытайся вспомнить, что на свете существует, по крайней мере, один человек, который любит тебя таким, какой ты есть, и который нуждается в тебе, как никто другой. Нуждается в твоей любви, заботе, внимании и поддержке, во всем том, что ты обещал дать ему. И чего лишишь, если с тобой что-нибудь случится.
Нолан молчал, и Ким, не дождавшись ответа, вышла из палаты.
Алиса опомнилась только в такси. Паника, спазмом сжимавшая горло, начала отпускать, и к ней стала возвращаться ее природная способность рассуждать здраво и хладнокровно. Пусть запоздало, но она, наконец, смогла путем последовательного анализа вычленить из сбивчивого, прерываемого всхлипами, монолога Клодин необходимую информацию. И когда ей это удалось, на смену страху, совершенно парализовавшему ее рассудок, пришли злость и негодование.
Он не удовлетворился своей глупой и жестокой выходкой там, в отеле! Нет, за короткой программой последовали показательные выступления! Этого и следовало ожидать. Он никогда даже не пытался сдерживать или контролировать свои чувства, вспыхивая, как спичка, легко идя на поводу у сиюминутных желаний и руководствуясь одними лишь эмоциями. При этом он совершенно не задумывался, к каким последствиям, как для него, так и для окружающих, может привести такое сумасбродство. Чертов эгоист, низкий себялюбец, не видящий ничего дальше собственного носа! О, пусть только придет в себя. Она придушит его собственными руками!
Прижавшись виском к прохладному стеклу, Алиса безучастно смотрела на мелькающие за окнами автомобиля улицы чужого города. Клодин что-то твердила про передозировку. Наркотики? Ну да, в юности он баловался марихуаной, а кто ею не баловался? Было время, когда он подсел на стимуляторы, но тот клубный «метамфетаминовый» период давно миновал, да и принимал он экстази от случая к случаю. Неужели теперь так серьезно? Он скатился до тяжелых наркотиков? Он зависим?
Она изо всех сил сжала ладони. Ну как он может? Как может вести себя так, словно проживает первую тренировочную жизнь и в запасе у него еще десяток настоящих? Словно в той, следующей жизни сотворенное в этой обнулится, и все начнется сначала, с чистого листа и на этот раз по-настоящему. Неужели ему невдомек, что в жизни ничего нельзя перечеркнуть, переписать или подтереть ластиком, что каждый совершенный поступок таковым и останется, в данном случае не просто глупым — преступным. В первую очередь, по отношению к самому себе.
