Старику не хотелось верить, что все поголовно были рады его уходу. Иначе не тянуло бы такой откровенной грустью от торжественных проводов, от перечня заслуг, зачитанных по бумаге, от шутливых сожалений, от упакованных в магазинную тару подарков, от бессрочного служебного удостоверения, с которым никогда и нигде не пропадешь.
Старик шевелил прутиком листья, передвигал с места на место и никак не мог додумать свою мысль. Где сейчас те проблемы, которые волновали его тогда? Что-то с тех пор изменилось. И сейчас уже не кажется, как тогда, что для каждой проблемы существует одно-единственное решение. И все-таки их поколение сделало много! Душа огрубилась, но свое сделали. Худо, что огрубление, или сухость, как там ни называй, каким-то искаженным эхом откликнулось в других поколениях. Они, которые нынешние, толком не знали ни дедов, ни отцов. Отцам и дедам пот некогда было смахнуть с лица…
Кружение головы от свежего воздуха стало нестерпимым. Старик выбрал местечко посуше, опустился на листья, на мягкий ковер из пестрых лоскутьев…
Таксист нервно ходил вокруг машины, беспокоился: доходит второй час, а клиент не появляется. Никуда он, конечно, не денется, но не прихватил ли его, случаем, какой-нибудь старческий недуг? Надо бы потревожить дедулю, погудеть, что ли: пора, дедуля, вроде того, пора… Чертыхнувшись, таксист осторожно направился в глубь леса.
На старика он наткнулся неожиданно. Тот стоял на коленях и перебирал листья. Таксист замер: ему показалось, что старик не просто перебирает листья, а раскладывает их в определенном порядке. Неужели что-то припрятал здесь, а теперь маскирует место? Таксисту эта мысль здорово понравилась. Глупая, на первый взгляд, поездка приобретала значительный смысл.
— Эй, — негромко крикнул он.
Старик вздрогнул, обернулся, и таксист увидел направленные на него белые глаза, такие белые, словно в голове были две сквозные дырочки и сквозь них просвечивал ствол ближайшей березы. Таксисту стало не по себе. Да! Вид у старика был такой, словно он только что окончил важную работу. И еще Ивану Ивановичу показалось, что на щеках старика следы слез.
— Домой, Иван Иванович, — сказал вдруг старик теплым голосом.
Они развернулись возле уродливой сосны, и таксист подумал: прекрасный ориентир, недаром так настырно выгребал к нему старик. Не-ет, не простая эта поездка, не за здорово живешь тащился сюда дед. Только что в наши дни можно прятать? Деньги зароет только дурак, хрусталь — слишком громоздко, тут не яму, целую могилу надо рыть. А вот золотишко — да! Знающие люди рассказывают, что его в городе во время войны осело ой-ой сколько. Эвакуированные меняли на продукты почем зря. А когда золотишка собирается много, его не особенно-то реализуешь. Спрятать — самое милое дело! Сто лет пролежит, если не тысячу — таксист уже сам поверил в свою легенду. Жаль, не обратил внимания, но вроде бы с одного боку плащ старика отторбучивался. Конечно, если бы знать заранее все, можно было разглядеть получше, а то и пощупать, как бы невзначай…
Лес давно кончился, за окном расстилались вспаханные пригородные поля. Вдалеке, с правой стороны, показалась будка автоинспекции. Шофер сбавил скорость. И вот уже стал виден стоявший у будки сине-желтый мотоцикл милиции.
И тут они встретились глазами. Таксист почти физически ощутил тяжесть, жесткую проницательность стариковского взгляда и испытал неприятное ощущение, словно укололи его иглой сквозь пижонский фирменный пиджак.
Машина, поспешно набирая скорость, понеслась по асфальту. Старик уставился прямо перед собой. Спокойно! Спокойно! Не надо думать о сердце. Все образуется! Оживут по весне черные поля, лес оденется новой листвой, все будет, как всегда. И какой-нибудь новый жилец выйдет на его кухню, прислонится лбом к стеклу и будет чувствовать себя как на вертолете, зависшем над землей. А может быть, и ничего не будет чувствовать, поведет вокруг молодым пустым взглядом и скажет: «Какая скука…»
Остановились у дома старика. Первый раз за всю поездку шофер резко затормозил, и то потому, что в опасной близости перебегала дорогу девушка. Старик отсчитал положенную сумму, подумал и добавил десятку. Шофер держал руки на баранке и смотрел прямо перед собой, демонстрируя полное пренебрежение к дензнакам.
Старик положил их ему на колени, вылез, стараясь не наступать на полы плаща.
Машина медленно поползла к стоянке, осторожно, словно раненый зверь, и плоским был ее багажник, будто по заду машины стукнули гигантским кулаком.
Супругов Гуркиных Олег застал дома совершенно случайно. Они так и сказали:
— Тебе крупно повезло — мы только приехали.
В комнате стоял сухой, сладковатый неподвижный воздух, на журнальном столике, на картинах, подоконнике — полупрозрачный, словно дыхание на зеркале, слой пыли.
— Возьми тряпку на кухне, — сказал Олегу Андрей. — И вытри столик. Я пока разберу сумку, а Елена организует душ.
Олег пошел на кухню за тряпкой. Из ванной вышла Лена. За спиной у нее покашливал и пофыркивал водопроводно-газовый агрегат.
