Ночь была холоднее, чем день, тем более после сильной метели. Сугробы резко выросли; они начали затягивать их ноги, не давая возможности идти дальше, а северный ветер бил в лицо. Это вынудило ведьму поменять маршрут и, вместо хвойного леса, откуда они пришли, ведьма повела молодого человека через пещеры, в которых ему уже доваливалось бывать, но не с ней, и знать об этом девушке совсем необязательно. Когда они вышли на заснеженный виноградник, Касс предупредила Стефа, что дверь в замок, скорее всего, закрыта и им придётся лезть через окно, однако, каким образом они это сделают — непонятно. Дойдя до входа, колдунья уже была готова пытаться открыть оконную раму, но брюнет, ощутив какое-то необычное желания попытаться толкнуть дверь, надавил на массивные плиты ладонями. И они, удивив сразу обоих, с лёгкостью отворились.
— Что за чёрт? — изумилась Кассандра. — Сёстры уже должны были закрыть её!
— Может, забыли?
Но та отрицательно помотала головой.
— Что-то случилось.
Проникнув в богатые чертоги, Касс побежала по коридору, направляясь в зал Четверых и Стефан без раздумий рванул за ней. Какого было их удивление, когда вверх по лестнице, в самом центре главной комнаты стояла Альсина Димитреску в своём тоненьком черном халате и что-то гневно, бурно жестикулируя, объяснила…Карлу Гейзенбергу, стоявшему напротив неё, вытянув одну ногу, и пускавшему клубни дыма прямо в её разгневанное лицо. Он довольно ухмылялся, а её гримаса просто пылала злостью.
— Что он здесь делает? — округлив глаза, спросила у кого-то Касс.
Грудь оцепеневшего Стефана сразу накрыла смутная тревога. В голове мигом закрутилось всё больше вопросов. «Этого ещё не хватало…» — подумал он. И заметив, как седой владыка деревни указывает на молодого человека пальцем, пугающие, беспокойные мысли завертелись, без какого-либо шанса их усмирить. «За дымом следует пламя».
Чувство смутной тревоги, ощущение опасности словно сжало плечи. Молодой человек застыл в невозможной неподвижности, казалось, что его дыхание прервалось, сердце застучало оглушительно, а кровь с непередаваемым шумом начала перекатываться по жилам. Страх рос и всё больше вытеснял другие ощущения. И Кассандра это почуяла: она непонимающе бросала взгляд сначала на Стефана, затем на мать, потом вновь на Стефа, ожидая хоть каких-то объяснений происходящего. Но брюнет не обращала на неё внимания; он лишь стоял и оцепенело глядел, как Карл Гейзенберг самодовольно ухмыляется, тыча в него пальцем.
Когда Леди Димитреску взглянула в сторону, указанную её гостем, она презрительно скривила губы и незамедлительно поплыла к слуге с дочерью поступью царицы; в золотых глазах горела злость, а на напудренном лице было высечено желание испить крови, раздавить как букашку, втоптать в землю омерзительного мужлана. И Стефан тут же выпрямился во весь рост, неосознанно готовясь к столкновению. Он знал, что она не убьёт его, по крайне мере, сейчас, на глазах у своего гостя, каким бы нежеланным тот ни был. Альсина чтит собственные порядки, она интеллигента, манерна и ни за что не позволит себе проявить излишнюю жестокость к слугам, — а уж тем более к дочерям, — перепачкав одежду второго владыки в крови грязного прислужника. Посему, пусть и недолго, молодому человеку удастся пожить.
— Как это понимать?! — рассерженно выкрикнула Госпожа, спускаясь по ступеням в Зал Четверых, и звонкое эхо повторило её слова в по всему помещению. Леди Димитреску с особой ненавистью оглядывала Стефа с головы до пят, осматривала его одежду и нервически дёргала глазом, когда приходило осознание происшедшего. Затем мимолётно бросала взгляды на среднюю дочь, и женщина так раскраснелась, глаза её засверкали, что показалось будто сейчас из ушей повалит пар.
— О! Вот ты где. — в отличии от Альсины, Карл звучал куда более приветливо. — А мы только о тебе разговаривали.
Лорд Гейзенберг, гостеприимно расставив руки в стороны, неторопливо сходил по лестнице. Его довольная ухмылка, загадочный тон и жёлтые язвительные глаза, скрытые под тёмными, круглой оправой, очками, заставляли всё внутри сжаться. И хоть Стефан не видел его взгляда как такового, он каждой клеточкой тела чувствовал золотую радужку, что прожигала его дотла.
