Почувствовав его пронизывающий взгляд всем телом, Матерь приглушённо посмеялась.
— Скажи мне, Стефан, — она проигнорировала его вопрос, сделала вид, что ничего не говорила; вырвавшись из собственных дум, Миранда вновь вернула ему своё внимание. — Действительно ли ты был готов отнять чью-то жизнь ради собственных интересов? Жизнь моих детей в обмен на одну… — каждого слово, выходящее из её пухлых губ, несло за собой какой-то двойной смысл, который молодой человек уловил, но не смог понять.
— Я… да. — подтвердил Стеф. Он знал, что ответ Миранду не удовлетворит, что божество покарает его за одну лишь мысль о посягательстве на её отпрыска, но грудь сама выталкивала из него признание. — Я всем сердцем желал выбраться из замка и пронзить Альсину Димитреску тем самым злополучным кинжалом. По крайней мере, до тех пор, пока…
Когда женщина остановилась, парень заметил на её лице многозначительную ухмылку. Складывалось ощущение, что ответ пришёлся ей по душе, но при этом вызвал дольку насмешки. Смертный ни за что не убил бы божество. И её явно волновало не это.
— … пока не отбросил попытки бежать. — продолжил парень, выждав её реакции. — Если вы имели ввиду меня, когда говорили о борьбе до последнего — вы немного ошиблись. Я опустил руки, смирился, свыкся… слишком быстро. Я решил начать жить с чистого листа, потому что…
— Для того, чтобы начать жить по-новому, нужно сперва умереть. — резко перебила его Матерь. — Как бы ты не старался, но прошлое настигнет тебя. Оно уже настигло. — а затем рассмеялась глубоким грудным смехом.
Стефан смог лишь нервно сглотнуть ком слюны, застрявший поперёк горла. Этот смех точно запомнится ему надолго.
— И скрыться ты от него уже не сможешь.
Матерь Миранда вновь сократила между ними дистанцию. Ей безусловно нравилось то, как мускулистое тело брюнета содрогалось в неосознанных попытках защитить себя, как сердце испуганно трепетало, а кровь стыла в жила каждый раз, когда она приближалась. Женщина чувствовала своё превосходство, ощущала свою силу, влияние и с наслаждением упивалась страхом, что испытывала всякая несравнимая с ней букашка.
— Существует заблуждение, что жизнь человеку даётся лишь раз. — пугающе прошептала Матерь, положив свои ладони на мужские плечи, дабы, в случае чего, не позволить парню сбежать. — Но это не так. Узрев Тёмного Бога воочию, я обрела древние познания, которые помогли в этом убедится. И тогда мне стало понятно — лишь переродившись можно начать всё сначала.
Стефан затрясся, когда её безумный взгляд впился в его голубые глаза, а пухлые губы скривились в ядовитой ухмылке. Сейчас она звучала и выглядела, как местная сумасшедшая, а не всесильная святая и та это, видимо, подметила тоже: выпустив Стефа из крепкой хватки, сразу же оттолкнула от себя, будто бы ранее держала нечто отвратительное. Брюнет пошатнулся от сильного толчка, тряхнул головой, затем, набравшись духа, спросил:
— Зачем вы мне всё это говорите?
Аккуратно переступив через сокрушённую тушу монстра, Матерь её внимательно осмотрела: вместо жёсткой мокрой от таявшего снега шерсти, вместо торчащих наружу рёбер, вместо ошмётков внутренностей и разлившейся крови останки существа были покрыты кристаллическими субстанциями (точно такими же, как в глубокой ране Кассандры), а из центра, сквозь твёрдые тела пробивались мерзкие гибкие отростки, тонкими червями извиваясь на последнем издыхании. Это было поистине мерзкое зрелище.
— На что ты готов ради дорогих тебе людей, Стефан? — тихо спросила она, вновь проигнорировав недоумение молодого человека, даже не поворачиваясь в его сторону. Взор Матери был прикован исключительно к умирающему нечто, что до последнего хваталось за жизнь своими отвратительными усиками.
