На вид юноше было где-то лет пятнадцать-шестнадцать. Его тело, пусть и здоровое не по годам, было ещё совершенно незрелым, а кожа гладкая, нетронутая морщинами и угрями. Он мало того, что женщину не познал — вероятно, и оружие держать ещё ни разу не приходилось. Но почувствовать себя отважным, сильным и мужественным — хотелось сильнее. И это сыграло с ним злую шутку. «Как и со всеми нами…».
— Где остальные? — очевидно, ответ брюнету дать никто не сможет, но вопросы навались разом, заполнили весь мозг и, невзирая ни на что, покончить с ними — очень желалось. — Почему ты не с ними?
Однако, юноша, как и предполагалась, не отреагировал. Его синие губы продолжали трястись, а глаза безумно уставились в одну точку. Из груди вдруг вырвался беспомощный громкий хрип; и палец, с трудом приподнятой правой руки, подрагивая указывал куда-то вверх, за спину брюнета.
— Что… что такое?
Стеф медленно обернулся. И в один миг его объял неописуемый ужас, сковавший всё тело. На крыши церкви, согнув колени, сидели две похожие друг на друга твари: у одного ликана в плотно сжатом кулаке была кирка, а у второго — горящий факел, освещающий их уродливые звериные морды. Они внимательно наблюдали за действиями молодого человека и не нападали. Но до тех пор, пока тот не заметил их пристальной слежки: увидев, что парень обнаружил засаду, существа, как по команде, насторожились и начали потихоньку вставать с корточек, попутно угрожающе рыча и стуча клыками. Их бледно-серые зрачки неотрывно глядели на испуганного парня c неистовым желанием разорвать на части, вкусить молодой плоти, наполнить пасть горячей густой кровью; и сделав он одно неверное движение — чудовища пойдут в атаку.
Когда тварь, что держала в когтистом кулаке факел, полностью выпрямилась, она, вытянув руку в бок, разжала пальцы и выбросила зажжённую толстую палку близ себя, прямиком на деревянную черепицу. Крыша начала воспламеняться, словно до этого была покрыта горючей смесью — стремительно и сильно. Пока языки пламени разгорались, ликантропы синхронно спрыгнули на снег, дабы не мешать огню охватывать церковь и не получить неприятные ожоги. Они были умны. Очень умны.
Утробный рык начал доноситься со всех сторон, заглушая болезненный стон юноши, который вскоре и вовсе умолк. Растерянный молодой человек нервно озирался по сторонам, видя, как за решётчатым забором подкрадываются ещё три таких же монстра, а впереди, со стороны поля, через свободный проём прошла тварь намного массивнее остальных: лохматая голова ликантропа была спрятана под железным шлемом с выпирающимися длинными шипами, а руки облачены в различное холодное оружие, связанное между собой грязным тряпьем.
Тогда Стефан выставил перед собой ружьё, нацелившись на самого большого монстра, что мог представлять угрозу намного больше, чем остальные.
— Ну, давай, здоровяк, — стараясь скрыть страх, процедил он. — Иди к папочке!
Крупный гибрид человека и зверя вскинул конечности вверх и заревел так грозно, что другие особи поменьше замерли, выжидая, когда вожак даст сигнал для наступления. Не растерявшись, парень спустил курок, но ружьё предательски щёлкнуло. И ещё раз. И ещё… сухой щелчок чуть ли не выбил слёзы из глаз. Патроны в нём кончились.
— Сука.
По всему телу безумно заметались мурашки, кровь вдарила в голову огромным потоком и он, бросив уже ненужное огнестрельное оружие в сугроб, ринулся изо всех сил в калитку, которые ещё не успели оккупировать монстры. Ещё один истошный, звериный вопль донёсся за спиной, в унисон звонящему колоколу и треску горящих досок. И рёв сильнейшей особи подхватили остальные. Гул стоял такой, что хотелось закрыть уши ладонями, стиснуть зубы, а затем намного громче закричать от страха и беспомощности, заполонявшие его изнутри. Но останавливать было нельзя. И он бежал. Бежал до тех самых ворот с девой и демоном, которые считались проходом в лого страшной смерти, но для него же они могли стать спасением.
Добежав до массивных дверей, Стефан поздно понял, что они закрыты. Практически всегда. По телу мигом разлилось отчаяние, жуткое, неизбежное. За ним велась погоня: несколько кровожадных, голодных, жестоких чудищ бежали за ним попятам. И лишь одним богам было известно, как быстро они расправятся с пойманной добычей; будут ли они упиваться каждой оторванной частью тела, медленно разрывая мышечные волокна, пока он надрывает глотку в страшных муках? И эта пугающая мысль возобновила неимоверное желание выжить, благодаря чему в голове брюнета возникла идея. Он немного сдал назад, разбежался и, оттолкнувшись от каменной высокой ограды, зацепился пальцами обеих рук за разрушенную временем поверхность. Нащупав подошвой, выпирающий из стены кирпич, он опёрся на него ногой и тут же стремительно вскарабкался наверх. Далось ему это непросто: острое покрытие разодрало всё грудь, усталость напомнила о себе, отчего сил поднять своё изнеможённое тело не хватало, а изувеченная левая рука постоянно соскальзывала. Однако, несмотря ни на что, он всё же сумел взобраться на ограду.
