Оперевшись рукой о большую дверь, он немного отдышался, затем, кое-что осознав, стукнул себя ладонью по лбу: «Чёртов умник! И каким образом ты попадёшь внутрь? Их же на ночь закрывают» — он грязно выругался, смачно сплюнул и удручённо вздохнул. «И каков выход? Только в окно?». Когда Стеф и Кассандра возвращались с неудачной охоты, та как-то обмолвилась о том, что в замок можно проникнуть через окна, но разве они открывается? Отсутствие ставней и шпингалета на раме вполне давало понять об обратном. «Если и отворяются, то исключительно изнутри».
Тогда Стефан решил удостовериться, действительно ли были закрыты входные двери. В конце концов, Матерь Миранда держала его довольно долго, да и нападение ликанов тоже заставило помедлить. Что если он опоздал? Что если деревенские уже раздобыли Кинжал Цветов Смерти, ворвались внутрь и напали на хозяек? Столь паранойяльная мысль хоть и была чересчур глупа, но вызвала такой заряд злости с навалившемся одновременно страхом, что молодой человек со всей мощью толкнул массивные плиты и буквально залетел внутрь. Двери со скрипучим шумом отворились, отчего вызвали неописуемое удивление. «Я что, не успел?» — вдруг вспыхнуло в голове оглушительным взрывом. И вот — он уже, не отдавая отчёт своими действиям, мчался по знакомым коридорам, в которые возвращаться более и не надеялся, превозмогая боль, усталость, с пугающей мыслью о том, что бежать ему больше не к кому. Однако, он ошибся.
Выбежав в Зал Четверых, брюнет услышал знакомых громогласный бархатный голос Хозяйки.
— Я сказала нет, Кассандра, — спокойно изрекла она, обращаясь к средней дочери. — Даже не обсуждается.
— Но…
— Даже. Не. Обсуждается.
Осознав, что пререкаться с матерью бессмысленно, брюнетка лишь обиженно фыркнула.
— Когда же она уже придёт, мама? — звонкий голос Даниэлы наполнил душу непонятным теплом. Он так давно его не слышал.
— Как освободится, милая, — серьёзный тон Госпожи мигом сменился на ласковый. — Если она сказала, что посетит нас — значит, так и будет.
— Мы её уже второй час ждём! — внезапно вернулась в разговор Кассандра.
— И подождём ещё, ежели потребуется. У Матери Миранды полно важных дел…
— А-ах, — сонно зевнула рыжеволосая. — Я уже хочу спать.
— Ступай в комнату, моя дорогая. Сёстры разбудят тебя, когда явится Матерь.
Но Дана ничего ответила. В Главном Зале на мгновение воцарилась тишина, прерываемая только тихим треском горящих в камине поленьев, слышным томным дыханием и сладким сопением, от которого из груди Альсины вырвался чарующий искренний смех. В холле стояла слишком безмятежная атмосфера, совершенно не тронутая ужасами, что творились за её пределами.
Стефан не желал прерывать семейный уют, нарушать покой матери и дочерей, но он вернулся не за тем, чтобы наслаждаться их столь дивным времяпровождением; молодой человек принёс дурную весть, за которую его, вероятно, подвесят (если не убьют раньше за удачную попытку сбежать) над этим самым камином, у которого с удовольствием грелись четыре женщины; однако, сообщить её он был должен. В конце концов, кому известно, что произойдёт, если единственное орудие, способное навредить трёхметровой женщине попадёт в руки людям, страстно желающих пролить её кровь.
Парень неспешно поднялся по широкой лестнице, идя так осторожно, что казалось словно он парит над ступенями, затем осмотрел всех четырёх женщин, повернутых к нему спиной: Альсина Димитреску сидела на роскошном диванчике, потягивала бокал своего излюбленного вина и трепетно кого-то поглаживала у себя на коленях. На её голове отсутствовала большая узнаваемая шляпа, а вместо пеньюара — одета в белое повседневного платье с глубоким декольте. Три сестры, по примеру мамочки, тоже не переодевались в ночную одежду будто бы спать не собирались вообще: девушки были облачены в чёрные привычные наряды, внушающие страх и вожделение одновременно, но каждая капюшон с головы скинула, позволяя густым волосам трёх цветов — золотой, рыжий и чёрный — блистать в огнях свечей. Самая старшая — Бэла Димитреску — стояла близ камина, скрестив руки на груди, вторая — средняя дочь, Кассандра Димитреску — сидела, положив ногу на ногу, на деревянном, не очень удобном, подлокотнике и внимательно разглядывала собственную ладонь, словно любовалась наточенными ноготками, а самая младшая — Даниэла Димитреску — удобно устроилась на всём седалище, положив голову на колени матери.
Сделав ещё пару мерных шагов, Стефан случайно привлёк внимание Госпожи. Она, облегчённо выдохнув, приподняла с себя задремавшую дочь, отчего та мигом вскочила, положила бокал на чайный столик и встала с дивана.
— Ох! Какое счастье, — волнительным тоном выдала она. — Матерь Миранда, я так польще…
Но плавно развернувшись, с лица Госпожи мигом пропала сияющая улыбка, стоило её золотым глазам столкнуться с тревожным, пустым взглядом их пленника.
— О! — нервно удивилась Леди Димитреску, начав неторопливо приближаться к Стефану. — О, гнусная… грязная крыса.
