— На хитрого лиса? — вновь перебил трёхметровую женщину молодой человек. Возможно, такое хамство ей очень быстро надоест и в следующий раз она пройдётся по его ланите уже когтями, но единственный шанс произнести хоть что-то — не дать ей закончить. — У меня нет доказательств, кроме моих слов и свидетельств, но послушайте: Герцог рассказал мне о масках, о склепе, кинжале, но я быстро стал ему бесполезен; и тогда этот плут поведал местным о тайном проходе в…
Золотая радужка сверкнула холодным, безжалостным блеском.
— Да откуда тебе… ему об этом знать?!
— Боюсь, ему известно многое…
— Довольно! — суровой возглас Госпожи вызвал странное дежавю. Он был таким знакомым, но в то же время совершенно чужим. — Не думаешь же ты, что я поверю в этот… бред! Я больше склоняюсь к тому, что это дурак Гейзенберг тебе всё растрепал. Помощь ему понадобилась… как же! Пустоголовый заносчивый болван! Не удивлюсь, если это он подстрекает чернь на этот сюр. — от одного лишь упоминания о Карле Гейзенберге Леди Димитреску вся раскраснелась со злобы. — Хлеба и зрелищ захотел… вот же идиот! Ну ничего, я доложу Матери Миранде, когда она придёт, о его глупых играх…
Внезапно Стефана осенило: «Миранда — единственная, кто имеет влияние над Димитреску. Может, я смогу её переубедить иным образом? В конце концов, именно она отпустила меня сюда».
— Матерь Миранда знает, — резко выдал Стеф. — Она всё знает. Она отправила меня к вам, Госпожа, дабы… предупредить.
Альсина, не сумев сдержать в себе очередной порыв смеха, по новой залилась насмешливым хохотом.
— Что-о? — с иронией протянула высокая женщина. — Тебя?! Глупец! Что за бессовестная ложь! Кем ты себя возомнил, омерзительный мужлан?!
— “Узрев Тёмного Бога воочию, я обрела древние познания…” — точь-в-точь повторил слова божества молодой человек. Он попытался изобразить ту самую строгую, высокомерную интонацию, с коей сорвалась с пухлых губ Миранды таинственная фраза, чтобы точно уверить Хозяйку в подлинности его заявления. И по её внезапно побледневшему лицу можно было понять, что ему это, отчасти, удалось. — Я сбежал из темниц, Госпожа. Выбрался из замка, из которого нет выходов. Был снаружи и чуть не стал кормом для огромного монстра, похожего на помесь человека и волка, созданного, кажется, Лордом Моро. Но Матерь спасла меня… клянусь вам, спасла. Обернулась стаей огромных воронов, напала на страшную тварь, а затем вырвалась из её тела.
С каждым произнесённым словом парня, и без того бледный лик Альсины всё больше белел, теряя какой-либо цвет.
— … я думал, она убьёт меня за всё, что сделал. Однако… отпустила, позволила вернуться сюда, дабы я смог предупредить вас о злобных помыслах местных. — брюнет внезапно встал, стараясь унять дрожь в коленях, повернулся полуоборотом и указал рукой на кровавый след, что простирался под его сапогами. — А потом меня чуть не разорвали остальные твари, напавшие на деревню. Отделался лишь стрелой в лопатку… я уже не боюсь смерти, Госпожа. И если вы убьёте меня прямо здесь, то только облегчите страдания.
Ноги слегка подкосились, и парень чуть было не повалился обратно на колени, однако, сильная рука Димитреску, подхватив его за локоть, помогла удержаться на двух собственных. Она всё ещё была заинтересована в разговоре, а значит время у него есть; и падать замертво пока рано.
— Простите, Госпожа, но сомневаюсь, что Матерь Миранда вообще придёт… — он не мог знать наверняка, но чувство, что той безразлична судьба потомства, было неимоверно крепко. Видимо, она назначила ей встречу до того, как предстала перед его глазами, но, отпустив, до сих пор не явилась, а это уже говорило о многом. — Посему я здесь. Добрался до замка, дабы доложить о плане деревенских: они узнали о тайном проходе ведущий в склеп вашего покойного предка и готовятся выкрасть Кинжал Цветов Смерти, чтобы…
— Как я могу быть уверена, что это не ловушка? — холодно отчеканила Альсина, гордо задрав подбородок. Она перебила его на том самом моменте, когда должны были прозвучать слова о её опасном ранение, словно и слушать о нём не желала. — Что если ТЫ задумал мне навредить? Отомстить… заявился в мой дом и делаешь из меня дуру!
— Боюсь, что дурака я сделал побольше из себя, нежели из вас… Мои намерения, может, и не совсем понятны, — Стеф украдкой взглянул на дочек Хозяйки. — Но чисты. И если Матерь всё же объявился — подтвердит мои слова. — «Наверное». — Несмотря на то, что я пытался сделать, вы… — неожиданно к горлу подкатил непонятный большой ком, который сглотнуть почему-то получилось с трудом. — … вы остаётесь моей Госпожой, а я — вашим покорным слугой, чья плоть и душа полностью принадлежат дому Димитреску.
Возможно, Стефан был и не совсем искренен в своих произнесённых словах, но он хорошо помнил о ненасытном тщеславии Альсины Димитреску, которое запросто можно потешить полным повиновением, лестью и признание того, как она могущественна; и это воспоминание отлично сыграло на руку.
