Стеф неотрывно наблюдал за тем, Кассандра, резко остановившись, провела пальчиками по острию серпа, плавно потянулась, как кошечка, а затем замахнулась холодный орудием прямо над головой Митики. Молодой человек внимательно следил за действиями охотницы с непонятным беспокойством в груди: то ли сам факт того, что сейчас он станет свидетелем убийства знакомого, то ли некое переживание за уязвимую из-за холода девушку, один нервный шаг которой мог стать для неё последним, заставляло сердце биться намного сильнее. И настолько пристальным был взгляд, настолько намертво приковывало внимание предстоящее убийство, что Стефан совершенно позабыл о другом разведчике, который только что самостоятельно напомнил о себе щелчком затвора. Звук перезарядки оружия тут же заставил перевести испуганный взгляд на знакомую фигуру, уже приметившую ведьму на вершине обрыва. Тогда Стефану было попросту необходимо что-то сделать, как-то остановить лазутчика без постороннего шума, пока тот не выпустил огонь; и, заметив скрытый под снегом известняк, брюнет незамедлительно схватил его вместе со слякотью, а потом, невзирая абсолютно ни на что, рванул к стоявшей спиной знакомой фигуре.
Парень набросился на мужчину как хищник на свою жертву: одной рукой он обхватил его живот, плотно прижимав к себе, дабы лишить всякой возможности вырваться, а второй занёс обломок с острыми краями для удара и с невероятным размахом воткнул клиновидный кончик известняка прямо в шею. Раздался неудачный выстрел и смачный хруст, венозная кровь брызнула на снег, окрасив белоснежный покров в тёмный-красный цвет, на одежду и в лицо Стефана, угодив ему прямо в рот. В одно мгновение парня объяла необъяснимая слепая ярость, в результате которой он стремительно вытащил острый камень и вновь, замахнувшись, вонзил его в горло. И опять. И ещё раз. Удары с каждым разом усиливались, превращая шею лазутчика в кровавую кашу, а треск исходил такой, словно известняк сумел расколоть позвонки. Но Стефан не останавливался. Пока схваченное тело дёргалось и извивалось в его руках, тот и не думал прекращать наносить смертельные ранения. Однако, парня и самого коробило от процесса: он трясся и корчился, мертвой хваткой сжимая тушу мужчины, и с особой жестокостью продолжал протыкать его глотку, одновременно небрежно сворачивая шею покойнику.
И вот, когда Стефа, наконец, отпустило, тело мужчины совсем обмякло, а голова безвольно повисла словно держалась но тоненькой ниточки; мертвец упал, как мешок картошки, и парень тут же повалился за ним, не выпуская безжизненную тушу из рук. Дрожь овладела всем его телом, когда осознание совершенного жестокого убийства пришло в голову. Молодой человек, трясущейся рукой, взял мертвеца за тёмные волосы и медленно повернул лицом на себя. Увиденное заставило побледнеть и задрожать пуще прежнего: на парня испуганно смотрели мёртвые тёмно-коричневые глаза, а кровь заполонила собой всю челюсть. Красная жидкость струилась из ноздрей, пачкая жёсткие седоватые усы, изо рта, стекая по обветренным губам, а шея и вовсе перестала проглядываться за обилием сочившейся из глубоких лун крови.
— Фа… биан? — от страха голос брюнета сломался подобно мальчишке. — Ч-чёрт возьми! П-прости меня… прости!
Дрожащими пальцами брюнет закрыл веки дяде, дабы более не видеть страшный перепуганный взгляд, и, не сдержав эмоций, всхлипнул носом.
— Я-я… ты не оставил мне в-выбора, Фабиан.
А затем, аккуратно положив тело убитого собственноручно дяди в тёмно-красный снег, парень выпрямился и оглядел, в первую очередь, самого себя: руки, плащ, грудь — всё вымазано в родной крови родного человека; а во рту до сих пор чувствуется до тошноты знакомый металлический привкус.
В следующий момент молодой человек уже глядел в сторону высокого обрыва, где во всей красе стояла хитро ухмыляющаяся Кассандра. Её нога туда-сюда перекатывала отсечённую голову заведующего конюшни, а янтарные глаза хищно поблёскивали в огненном зареве. Весь рот, как и шерстяной плащ, были замызганы кровью Митики, создавая пугающие впечатления. Однако, она всё ещё выглядела красиво.
Когда ведьма заметила ошеломлённый взор Стефа, игриво посмеялась, пнула большую волосатую голову в его направление и, подмигивая, побежала туда, откуда пришла, помахав на прощание отрубленной толстой кистью конюха. Средняя дочь Госпожи жестоко расправилась с несчастным Митикой, не оставив ему ни капли шанса; и смерть его была мучительна.
Стефан понял это, когда голова, приземлившись неподалёку, покатилась в его сторону, а потом замерла возле самых ног, повернувшись к брюнету застывшей гримасой ужаса. Отсечена она была неаккуратно: ведьме потребовалось несколько ударов серпом, чтобы разрубить, на удивление, прочные шейные позвонки толстяк, посему он, вероятно, чувствовал абсолютно всё.
