Но он не ответил. Лишь интенсивнее задвигался, когда удушье стало нестерпимым, закряхтел и попытался разжать пальцы, что мертвой хваткой держались за шею, чем вызвал у черноволосой колдуньи только бархатистый смешок. Дана же, капризно надув губки бантиком, обиженно стрельнула золотыми глазками вслед уходящей сестры, что под руку тащила за собой еле ковыляющего парня прямиком в закрытые двери, являющимися коротким выходом к самому веселью.
***
Путь они держали всё тот же: сперва заснеженные виноградники, затем небольшое подземное хранилище, а потом и шахта с глубокими пещерами. Кассандра, невзирая на прохладу наступающего утра, двигалась уверенно, торопливо, словно бьющая её дрожь абсолютно не являлась помехой, даже наоборот — становилось побуждением к действию, наполняя девушку злостью, ненавистью и желанием пролить чью-то кровь как можно скорее. А вот Стефан же совсем поник: сон, голод, холод — всё это навалилось тяжёлым грузом, вынуждая с трудом перебирать ногами, медлить и постоянно запыхаться. Ко всему прочему значительная потеря крови давала о себе знать: периодически возникало головокружение, сильная слабость и приступы рвоты, из-за которых молодой человек вынужден был остановиться, дабы извергнуть из себя содержимое желудка. Однако, кроме желчи, слюней и воды, которую он испил из подземного источника, срыгивать было больше нечем, из-за чего появлялась боль в голове, выворачивающая его наизнанку. Ведьму такие остановки дико бесили, пусть и местами забавили: Кассандре хотелось поскорее выбраться из пещер и начать свою кровожадную охоту, но наблюдать за тем, как мучается парень было очень увлекательно и смешно.
В очередной раз, когда Стеф замер от нового неприятного ощущения в животе, способствующего рвоте, черноволосая колдунья столкнула парня с небольшого выступа, с которого следовало спрыгивать аккуратно. С криком и грязным ругательством брюнет приземлился на твёрдое покрытие, сильно отбив себе плечо и рёбра. Вновь отделался лишь ушибом, успев принять необходимую позу, но, если бы не сгруппировался в полёте — сломал бы шею. Кассандра же, осторожно спустившись с каменного, созданного матерью природой, моста разразилась насмешливым хохотом, а затем, подняв парня за локоть, перекинула его руку через плечо и поволокла дальше.
Наконец, мрачная пещера осталась за их спинами; под сапогами снова захрустели снежинки, вместо противного чавканья маленьких лужиц и шороха камней, а прохладный ветер зашевелил спутанные волосы и подул в лицо, принеся с собой запах гари и дыма. С момента того как Стефан вернулся в замок снаружи чуточку посветлело: над горами поднималось алое зарево рассвета, оставляя позади ночь, а сквозь деревья яркие языки пламени вздымались в небо. Создавалось впечатление, что горела не деревня, а вся округа.
Пройдя ручей и выйдя к уже хорошо знакомой возвышенности с многочисленными большими выступами, молодой человек почувствовал зародившуюся слабость в ногах, отчего рухну на колени, а позднее повалился в неглубокий сугроб всем туловищем, угодив лицом прямо в холодный снег.
— Что ты делаешь? — Кассандра раздражённо зашипела, лишь глянув на упавшего пленника. Он вновь задерживает их путь, а это неимоверно сильно злило.
— Умираю, — едва внятно промямлил парень, пытаясь отшутиться.
— Даже не думай. — ведьма, вернувшись назад, приблизилась к лежачему молодому человеку, схватила его за воротник плаща и с необычной лёгкостью поставила на ноги. — Ты сдохнешь, когда я того захочу. Понял меня?
Отряхнувшись от снега, Стефан утвердительно кивнул, а затем спросил:
— Почему ты не убила меня раньше? Когда я сидел в темнице пару суток…
— Придумывала каким образом тебя разделать, чтобы подать матери на стол. Не задавай вопросов и радуйся, что вообще жив остался! Пока.
Ведьма окинула оценивающим взглядом еле стоявшего молодого человека, на бледном лице которого угасали последние признаки жизни.
— Хм. Какой верный пёсик… — тут же с издёвкой продолжила она, не отрывая своих хищных глаз. — Сумел выбраться, избежать страшной смерти… но взял и вернулся. Вернулся, чтобы припасть прямо к ногам хозяйки и предупредить о плохих деревенских мужланах, возомнивших себя храбрецами. Так испугался за свою Госпожу, бедняжка?
Злорадный смех брюнетки вызвал неимоверное желание повалить её в снег и закопать в холодном сугробе. Может, идея возвращения действительно была чересчур глупа, но он беспокоился не об их матери, а о них. О всех троих. И насмешки Кассандры, как Стефан считал, были совершенно не к месту.
— Либо мама и впрямь тебя надрессировала, либо ты себя бессмертным почувствовал, раз осмелился вернуться после всего, что ты намеревался сделать.
Однако, парень промолчал. Есть ли смысл оправдываться перед Кассандрой? Говорить, что вернулся лишь для того, чтобы просто предостеречь? Что волновался исключительно за их жизни. А был ли в этом резон вообще? Кто он и кто они, в конце-то концов!
