– Если они будут твердо убеждены, что Том не убивал детей, то откажутся осудить его. Остальные могут уступить. У людей в жюри бывают самые разные мотивации. Милейший Гарри Розамунд солгал и очень ловко выстроил мизансцену. Сел в приемной доктора, пообщался с секретаршей, чтобы она свидетельствовала в его пользу, и смылся.
– Ему повезло. Опроси полицейские врача, алиби лопнуло бы, – добавила Шэрон.
– Он построил свой расчет на должностных обязанностях секретарши и предугадал, что полиция удовлетворится ее показаниями – если не возникнут серьезные сомнения. Сообщи секретарша, что оставила его в приемной одного, полицейские не преминули бы опросить врача.
– У него нет алиби на момент совершения других преступлений, – сказал Феррера. Когда убили Майкла, он бегал на пляже, а когда исчез Клайв, обедал дома.
– И какой же у него мотив? – спросила Шэрон.
– Мы не должны ничего домысливать: установлено, что он солгал и состряпал себе алиби, которое полиция не удосужилась проверить основательно. Розамунд имел физическую возможность совершить злодеяние. Пусть присяжные делают выводы. Мне не терпится сойтись с ними на процессе и ткнуть носом в эти противоречия. У тебя есть что-то еще, Феррера?
– Кэрол Дженкинс живет у него. Мне хотелось бы покопаться в ее биографии.
– Ты знала, Шэрон?
– Нет, Марк. Она ясно дала понять, что больше ничего не хочет слышать об этом деле.
– Позвони ей. Я хочу узнать, что у нее с Гарри.
– Вряд ли она захочет со мной общаться.
– Постарайся быть убедительной. В случае необходимости расскажи, как ты связана с ее бывшим.
Шэрон не понравился циничный настрой адвоката.
– Ты веришь, что Том невиновен? – снова спросила она после ухода Ферреры.
– Я никогда не задаюсь подобным вопросом, – язвительным тоном сообщил он.
– И все-таки ответь. Мне… нужно знать.
– Нет! – прозвучал категоричный ответ. – Меня убеждают материалы, собранные полицией.
– Но ведь ты с ним говорил…
– Если б я верил клиентским россказням, то занялся бы гражданским правом.
– Но я могу на тебя рассчитывать?
Уолбейн нахмурился.
– Успокойся, Шэрон. Мне все равно, виновен он или невиновен. Главное – выиграть дело. Я пущу в ход весь мой талант, всю энергию, чтобы это сделать.
– А если проиграешь?
– Буду уязвлен, но на мою карьеру это не повлияет. Дело кажется заведомо проигрышным, но я хочу победить.
– А клиент?
– Сожалею, я не сентиментален, – спокойно бросил Уолбейн. – Для меня твой брат – приговоренный к смерти с отсроченной казнью. Ты шокирована?
– Нет. Если сделаешь все возможное, этого будет достаточно.
– Обещаю.
– Я перечитала все показания. И не нашла ни малейшей нестыковки. Начну все сначала.
– Уже поздно. Возвращайся домой. Тебе еще час лететь. Муж наверняка волнуется.
Шэрон кивнула, подумав, что Марк своему совету не последует. Его никто не ждет.
Шэрон смотрела на свой телефон, сложив руки на бордовом кожаном бюваре, но от работы не отлынивала, хотя именно так подумал бы сторонний наблюдатель.
Она размышляла, как ловчее повести разговор с Кэрол Дженкинс. Первая фраза должна стать ключевой, как зацепка на первой странице романа. Если она не удержит внимание молодой женщины, та сразу прекратит беседу. Кэрол запретила звонить ей. Нельзя начинать легкомысленным тоном: «Здравствуйте, Кэрол. Давненько не общались. Хочу узнать, как вы поживаете…» Дженкинс почует ловушку. Подумает, что ее хотят уговорить дать показания в пользу защиты. Истинную причину Шэрон тем более не может выдать: она попытается добыть информацию о Гарри, чтобы Марк Уолбейн воспользовался ею на процессе.
Шэрон раздраженно бросила телефон в ящик письменного стола. По какому праву Марк поставил ее в такое положение? Его частный детектив может все разузнать о Кэрол и Гарри. Она не станет этого делать. Соренсен крутанулась на кресле, ввела пароль, но не смогла сконцентрироваться на документах из дела о разводе. Кликнув мышкой, открыла первые протоколы слушания, составленные до того, как подозрения пали на Тома.
Близких Кэрол Дженкинс опросили.
