Вечером, когда мы с Марлис возвращаемся на Кордова стрит, в квартире так накурено, что хоть топор вешай. В дыму и хип-хопе мы не без труда находим обоих – моего босса и его друга. Друг едва вменяем, потому что, похоже, не только курил, у Лео же глаза хоть и сощуренные и неприятно мутноватые, но трезвые.
У меня ещё с детства особая, на грани азарта, страсть к непослушанию. Поэтому я предлагаю Марлис не выезжать из моей спальни, куда они переехали временно на выходные в связи с моим отсутствием. Просто утром я встану пораньше, чтобы босс не взбесился. Однако его не так просто обдурить. Лео уже очень тяжело сидеть, он устал – это видно, но даже после того, как Келли захрапел на одном из диванов, солдат не покидает свой пост.
И вдруг в мою сообразительную голову приходит простое решение, оно же «ход конём» – я громко прощаюсь и направляюсь наверх. Марлис, не имея понятия о моих тактических планах, грустно провожает меня взглядом, Лео – тоже. Ровно через пять минут я возвращаюсь.
– Где Лео? – спрашиваю Марлис шёпотом.
– Спать пошёл… – докладывает, немного ошарашенно.
И буквально через мгновение до неё доходит:
– Вау! Отличная работа, мэм!
После получаса расталкиваний Келли всё-таки удаётся разбудить и отправить наверх. Правда, перед тем, как ретироваться, он предлагает нам с Марлис «тройничёк», за что и получает от неё подзатыльник.
Постель из разложенного дивана получается вполне удобная, но самое ценное в ней – вид. Мне, например, не так интересно любоваться на залив и горы, видимые из окна моей спальни, как на кусочек городской жизни, пусть и ночной. Отсюда мне видна улица, ряд таунхаусов у подножия соседнего небоскрёба с микроскопическими, но очень ухоженными двориками, а главное – детская площадка, окружённая буйно сейчас цветущими рододендронами. Чуть дальше под мягким тёплым светом фонаря выписывают усталые пируэты запоздалые подростки – любители паркура. И пока я наблюдаю за тем, как они выкручивают на своих куцых самокатах одни и те же трюки, мои веки тяжелеют и закрываются.
Просыпаюсь я от гадкого ощущения чужой руки на своей груди. Открываю глаза – Келли. Моя реакция в таких случаях всегда молниеносна и беспощадна, но эта сволочь оказывается быстрее – сноровка, очевидно, уже выработалась уклоняться от женских пощёчин и оплеух.
– Придурок! – шиплю на него с чувством, но достаточно аккуратно, чтобы никто не услышал.
Он только ржёт в ответ:
– Да ладно! Кому ты нужна…
И это – худшее из всего, что он мог бы мне сказать. Даже если бы обругал, было бы не так обидно.
Чуть позже, когда я уже заливаю кипятком свои мюсли, злая, обиженная на весь свет, и спорю сама с собой, уговаривая приготовить еды хотя бы для Лео, ведь он в принципе… именно от
– Слу-ушай, ну просто захотелось котика погладить!
Это он намекает на мою пижаму. У меня рождественский вариант комбинезона из микрофибры, мягкий на ощупь, светло серый, с едва заметными пятнами, как у гепарда. Жарковато в нём спать, конечно, посреди лета, но я чувствую себя защищённой. Тупая выходка Келли просто осквернила мой замок ночного покоя и умиротворения.
Я молчу. Слишком болезненными были его слова. И если бы у Келли было хоть немного здравого смысла, я уже не говорю о социальной проницательности, то он никогда бы ко мне не подошёл и не тронул. Но у придурка ничего из вышеперечисленного никогда, видать, и в помине не было.
– У, какой котик… мохнатый…
И хотя к груди он на этот раз не полез – только успел положить руку на талию, моё бедро со всем весом нанесённой обиды воткнулось в его пах.
– Ах, ты сссс*ка! – раскатывается на всю квартиру его ор, не сразу, правда, а секунд примерно через двадцать, когда первичный болевой шок отпустил, и ему удалось-таки разжать челюсть.
– Что он сделал? – буквально через пару минут Марлис слетает со второго этажа вниз, всё ещё пребывая в своих шёлковых шортах и рубашке.
– Ничего. Но я внизу больше не сплю. Убери, пожалуйста, ваши вещи из моей комнаты.
Марлис переводит взгляд на Келли, тот ещё дважды называет меня чокнутой, один раз шизанутой, и два раза больной.
– Кретин, – заключает вполне ровным голосом Марлис. – С сегодняшнего дня ты спишь на полу, я на диване.
– Никакой ты не котик, ты бешеная кобыла! – не унимается Келли.
Позднее, в менее эмоциональном состоянии он переименует кобылу в «пони».
Вторник и среда проходят относительно спокойно: гости моего босса продолжают осматривать достопримечательности, приходят поздно и слишком уставшими для веселья. Но вот в четверг никто никуда не идёт, а к вечеру они устраивают вечеринку. Лео спрашивает, умею ли я готовить знаменитую Британо-Колумбийскую гигантскую креветку, я говорю, YouTube точно знает. Тогда он спрашивает, какое пиво я пью, и я отвечаю, что вообще не пью. Он поджимает губы и больше ни о чём не спрашивает. Ближе к ночи Марлис поднимается в мою спальню с просьбой:
– Можно, я приму у тебя душ? Мальчики там всё так уделали внизу в ванной! – кривится.
