– Ходили слухи, что его настоящим отцом был бессмертный Зевс, а вовсе не смертный Филипп. Как бы там ни было, Олимпиада – его мать – обладала божественной красотой – вот это уж доподлинно известный факт. Я думаю, она просто передала её сыну, а вовсе не изменила мужу с Богом! – усмехаюсь, воодушевившись заинтересованностью Лео. – В любом случае, Александр остался в истории завоевателем, великим полководцем, и черты его лица никак этому не помешали.
Лео не отворачивается. Его взгляд завораживает, как, впрочем, и сам он целиком. И мне отчаянно хочется ему в этом признаться.
– Когда я смотрю на тебя, у меня возникают странные ощущения… как если бы я пробовала летний мёд. Знаешь, такой из поздних цветов, которым досталось много солнца, но мало воды, поэтому их запах настолько сладкий, что даже немного горький. И я этот мёд только пробую, потому что если съесть его слишком много…
– Тебя стошнит.
– …закружится голова.
И вот теперь он отворачивается, но не из-за потерянного интереса – мне кажется, он смущается. Это было первое моё откровение и искренний, свободный поступок после поцелуя в аэропорту. Но странное дело, в скорлупе мне комфортно. Я могу вот так, как сейчас, выскакивать из неё иногда и выбивать моего подопечного понемногу из колеи, а потом наблюдать, изучать. Сейчас Лео вернулся к экрану, но фотографии на нём больше не мелькают – бессмысленно, монотонно двигаются вперёд, потому что Лео ничего не удаляет. Он только пролистывает снимки, но, похоже, ничего на них не видит.
И я улыбаюсь от удовольствия. Думай, Лео! Думай обо мне! Думай ещё! Думай чаще, дольше, глубже… чувствуй меня.
С лица воды не пить, часто повторяла мама, глядя на мои страдания. В старшей школе мне не везло в романтических делах – мальчики не звали меня на свидание, не дарили букетов, не писали стихов. Чем старше я становилась, и чем отчётливее проявлялись ценности мира, в голове и в сердце зрела обида на Господа, проявившего излишнюю скромность, отвешивая мне физической красоты, но вслух я никогда ничего не говорила. Ну разве что:
– Эх, вот если бы мне такие глаза и волосы, и ноги, и нос, и губы, как у Меган, какой могла бы быть моя жизнь?
– И какой же она могла бы быть, Лея?
– Совсем другой! Я бы нравилась людям.
– Ты и так нравишься людям, Лея. А с Меган вы близнецы – два почти одинаковых человеческих создания.
Мама говорила правду, но мне в то время казалось, что у Mеган всё лучше, всё красивее. И хотя мы официально считались близнецами, всё же была между нами разница. Во-первых, Меган родилась первой и более крупной, и пока мы росли она всегда была выше меня ростом. Во-вторых, хотя у нас с Меган в целом похожие лица и телосложение, однако во всём, в каждой детали есть небольшая, неуловимая разница, отделяющая красоту, от некрасивости.
Пройдут года, десятки лет, прежде чем я пойму – красота и счастье в голове и в сердце каждого человека. А умирая, уже ожидая смерти, мама сказала мне:
– Лея, выбирай себе человека красивого душой.
Когда знакомишься в сети, ты лишён возможности видеть, чувствовать, читать мимику и повадки, тебе предоставлено сколько угодно времени на размышление, прежде чем написать ответ на заданный каверзный вопрос. Нарисовать можно любую картину, любой нужный или же просто понравившийся тебе образ, то, чего ты хочешь в этом отрезке времени, и спросить можно тоже, о чём угодно.
«Кто же ты, Лео?» я часто думаю, глядя на его профиль. Всегда молчаливый, часто задумчивый, никогда ничего не требующий, кроме одного – быть рядом.
Все его детские выходки, порой раздражающие, выводящие из себя, теперь вдруг, с высоты этих, новых мыслей воспринимаются совсем иначе. Они больше не кажутся капризами и ребячеством, они болезненны, так же, как и его боязнь одиночества, как его парализованные ноги, как его поломанная спина.
Но опять же, глядя на него, я часто думаю, что было бы, не будь у него настолько красивого лица? Что было бы, если бы в аэропорту меня ждал парень не только в инвалидной коляске, но и очень непривлекательный? С любым физическим уродством? Стала бы я вглядываться в него пристальнее? Старалась бы заглянуть внутрь?
У меня нет чёткого графика встреч с моим психотерапевтом. Как многолетний клиент с травмированной на весь остаток жизни психикой, я имею привилегию назначать сеанс в любое время, то есть, когда мне это необходимо. Ну а если честно, то у меня есть свой собственный, бесплатный, и очень внимательный психолог – Диана. Диана называет нас подругами, но я лично сомневаюсь, что это подходящее определение.
Мы познакомились в реабилитационном центре – я ходила туда греться и есть бесплатное печенье, а Диана – собирать данные для своей дипломной работы о влиянии изнасилований на женскую психику. Самое смешное, все наши бесплатные сеансы психотерапии, прописанной мне государством, всегда заканчивались одним и тем же – Диана взахлёб жаловалась на то, как на неё давят родители, а я слушала, напихиваясь печеньем и соком.
