Есть места по кромке пляжа, где брёвен нет, и как раскидает и где сложит их очередной шторм, предсказать невозможно, потому-то проход и оказался ими завален. Но там, где нет завалов по кромке пляжа, есть заросли кустарника – лес же. Я нахожу самый просвечивающийся участок и принимаюсь за работу, а у самой аж всё тело чешется от того, как хочется побежать на пляж и увидеть, наконец, аквариумы! Темнеет здесь очень быстро.
– Лея! Это же Национальный парк, тебя оштрафуют!
– Пусть попробуют! Я засужу их за то, что не думают об инвалидах. И возмещу все убытки.
– Я не инвалид! – вспыхивает, но мне не до его сантиментов – с меня пот льётся ручьями, потому что изо всех сил стараюсь работать быстрее. – Если я в коляске, это не означает, что меня нужно опекать!
– Это нормально – заботиться о тех, кто рядом.
– Я не нуждаюсь в заботе!
– Тогда зачем ты меня нанял? – спрашиваю его.
Вместо ответа получаю взгляд, и степень его тяжести соизмерима с весом планеты. Пусть и Сатурна.
Только через час мне удаётся вырубить кустарник ровно настолько, сколько нужно, чтобы коляска Лео проехала. За это время и сам он успевает остыть и не выделываться со своей уязвлённой гордостью.
На самом деле, песка на этом пляже так мало, что, можно сказать, его почти нет. Во время отлива обнажается широченный пласт породы местами плоский и ровный, как асфальт, местами испещрённый кратерами и впадинами. Именно в них прячутся маленькие жители Тихого океана: морские ежи, звёзды, моллюски, цветные актинии, губки, рыбки, крабы. Их можно рассматривать, сколько угодно, даже трогать руками. Такая доступность, открытость и даже доверие природы меняет привычную модель мышления, выбивает то, что считалось важным и ценным, из соответствующих ячеек иерархии, и они заманчиво зияют своей пустой, приглашая заполнить себя чем-то новым. Но то, как угрожающе, даже устрашающе сурово и одновременно прекрасно обнажённое скалистое дно фактически уже океана, потому что именно в этой точке залив раздвигает свои границы, заставляет меня почему-то думать о жизни и смерти. Именно там, стоя на твёрдом каменном дне Ботанического пляжа, наблюдая за кишащей жизнью под своими ногами, за мёртвыми и кажущимися здесь бесконечными скалами, я думаю о том, как ничтожны все мои знания, умения, достижения, а вместе с ними и всё то, что считается ценным на материке, где не так холодно, ветрено, сурово.
– Вот бы встретить здесь рассвет, – говорю.
Мы с Лео наблюдаем за тем, как на залив, бьющийся неподалёку волнами о выступы скалистого побережья, опускается ночь. Времени всё хорошенько рассмотреть, изучить и налюбоваться, конечно же, не хватило.
– В машине есть ещё одна палатка и надувной матрас, – тихо и как-бы невзначай напоминает мне Лео.
– Ты серьёзно? – даже разворачиваюсь, чтобы взглянуть на его лицо.
– Ну, если ты хочешь… если есть такое желание, то в принципе всё возможно.
– Машину сюда не подогнать. Как мы матрас надуем?
– Ну… можно накачать его на парковке, но несильно – так чтобы хорошо гнулся. Потом принести сюда и просунуть в палатку. Можно накачать его полностью и установить палатку поверх него.
Примерно минуту я соображаю, складывая кирпичики этой идеи в один вполне реализуемый план. Затем поднимаюсь.
– Я пошла за палаткой и матрасом. Ты тут жди.
– Топорик возьми.
Когда его глаза щурятся, как сейчас, мне это нравится больше всего. Пусть подначивает – с меня не убудет, главное, чтобы улыбался.
Когда я возвращаюсь с надутым матрасом на голове, часы показывают половину десятого.
– Лео! – ору на весь пляж, потому что вокруг кромешная тьма.
– Я здесь! – отзывается. – Что так долго?
– Я заблудилась. Но это не я виновата!
– А кто?
Хоть и темно, мне слышно, как он ржёт, паршивец.
– Слушай, иду я себе спокойно по той же тропинке, как мы спускались, и вдруг вижу в темноте треугольник из огней – один высоко и два чуть пониже. Подумала, меня хотят похитить инопланетяне…
– Что-то быстро они тебя вернули!
Я думаю, это стресс у Лео выходит из него таким истеричным смехом.
