Я глажу Лео ладонью по груди, пока мы ждём, чтобы лекарство подействовало.
– Ну как? Не легче? – спрашиваю его каждые тридцать секунд.
Земля после дождя не только мокрая, но и холодная, и, хотя я всё-таки умудрилась подоткнуть под его спину спальник, лежать на ней опасно. Исходя из всего, что я теперь знаю о боли в неврологии, нам следует избегать любых воспалений.
– Земля слишком холодная, Лео. Хочешь полежать в машине? Опустим одно сиденье, тебе там будет тепло и удобно… Нужно подняться, хороший мой! Очень нужно!
После слов «хороший мой» Лео открывает глаза и смотрит на меня прямо и не моргая так долго, что мне даже становится не по себе. Я сразу начинаю жалеть о произнесённых словах, но ничего не поделать – они уже вылетели из моего рта.
– У меня в трейлере есть кровать с ортопедическим матрасом, – предлагает соседка.
Пока я колдовала над Лео, она притихла, успокоилась и поняла, что у него проблемы со спиной – заметила, наконец, его припаркованную рядом с палаткой коляску.
– Давайте я помогу его перетащить? – с нажимом предлагает она. – Ему там будет удобнее, чем в машине.
– Не нужно меня никуда перетаскивать! – оживает Лео и хмурится, глядя за мою спину.
Я тоже поворачиваюсь, потому что слышу голоса – их даже слишком много. В толпе людей сразу узнаю двух девушек-менеджеров, и на этот раз их лица ещё злее и ещё недовольнее.
Воспитательная беседа в администрации длится около часа.
– Извините, – повторяю уже в десятый за сегодня раз. – Я не знала, что еду нельзя оставлять снаружи!
– По всей территории базы развешаны объявления с информацией об этом!
Это правда, у стойки администрации висит плакат с огромной надписью: «Храните еду в вакуумных контейнерах, закрывайте в машине или специальных хранилищах, выбрасывайте остатки только в специально оборудованные баки! Помните, еда привлекает диких животных!».
Мне долго грозят космическим штрафом, но я настаиваю на том, что допустила ошибку по неопытности, а не по халатности, и никогда больше её не повторю. Скрипя сердцем и зубами меня отпускают.
На нашем с Лео месте никого нет. По территории раскиданы пластиковые пакеты, контейнеры из-под яиц, овощей и фруктов, выпечки. Разломан переносной холодильник, его белая крышка каким-то образом очутилась около машины, а сам он лежит совершенно пустой на боку возле палатки. Я ещё держу себя в руках, пока собираю всё это в большой пакет и сортирую подлежащий переработке пластик в соответствующие контейнеры напротив будки администрации. Я запрещаю себе любую слабость, пока перетаскиваю палатку вместе с матрасом на солнце, чтобы высохла, пока развешиваю на ветках елей нашу с Лео промокшую одежду.
И всё это время мягкий и женственный голос на соседней площадке сообщает кому-то, что она «вот уже год, как разведена» – чувства умерли, сын живёт с ней, а на выходных его забирает отец. Она «чувствует себя безмерно одинокой и никому не нужной». Далее следуют подробности её ежедневной рутины, признания в любви к хайкингу и путешествиям в Азию, любимые фильмы и музыка, забавные, по её мнению, истории из жизни Нико – её сына.
Лео иногда комментирует её рассказ словами «Здорово», «Круто» и «Мне жаль». Я думаю, неужели его спине так уж необходимо лежать на её ортопедическом матрасе? Лекарство уже должно было подействовать.
– А эта девушка…вы пара? – вдруг задаёт ему вопрос.
– Нет, – отвечает голос Лео.
– Оу…
Я изо всех сил напрягаю слух и даже прерываю уборку после медвежьего пира. Но Лео больше ничего не говорит, а вот соседка внезапно разливается перед ним откровенностью: оказывается, ей изменял муж.
– В тот год он никак не мог найти работу. Каждый день забирал сына из школы и позволял ему поиграть на площадке. Мне это не показалось подозрительным – Артур всегда любил проводить время с сыном. Я ни о чём не задумалась, даже когда Нико сказал: «Как хорошо, что мы с Трэвисом дружим, и папа с мамой Трэвиса тоже подружились». Потом у нас просто… исчез секс. Он всё говорил, что плохо себя чувствует, испытывает стресс из-за проблем с работой. Однажды я освободилась пораньше и решила поехать к ним на площадку – это как раз было время, когда школа заканчивается. Они сидели на скамейке рядом… слишком близко. Я помню, как говорила себе, что это ничего не значит, я придираюсь к мелочам, но где-то глубоко внутри уже тогда всё поняла. Он сказал мне, что я отличный нотариус, но плохая жена. Я не поддержала его морально, когда он боролся с депрессией из-за работы, а вот Милли… очень ему помогла. Потом оказалось, что всё это время Милли тоже не работала. Они отводили утром детей в школу и до трёх дня трахались, потом забирали детей и расходились по домам.
