— Жаль, что все так обернулось, — буркнул второй, помешивая варево.
— Ничего, — первый расстелил спальник рядом с костром и прилег, обратив ярко-зеленые глаза к небу.
— Дождешься ужина, Ловкач? — Поинтересовался второй.
— Как я могу пропустить такое? — Улыбнулся первый. — Мне кажется, Джев, тебе следовало открыть трактир. Ты готовишь лучше, чем любой другой. Из тех, кого я знаю.
— И многих ты знаешь? — усмехнулся Дженве, — кроме госпожи Лиссы и Висметии?
— Всё равно вкусно, — промурлыкал его спутник, закрывая глаза.
— Какой план, Ллойву? — Посерьезнев, спросил второй. — Мне кажется, или мы импровизируем…
— План прост, Джев. Нам нужно попасть к тьярду на аудиенцию. Далее по обстоятельствам.
— Боюсь, они и слова то такого не знают, — проворчал Дженве, — Для этого мы тащим с собой кучу ненужного хлама? — Дженве кивнул на тюки. Ненужным хламом он назвал золото и драгоценности, что они смогли собрать перед отъездом.
— Именно. Думаю, золото откроет нам дорогу. На этой земле все падки на него. Оно их завораживает, — согласился Ллойву. Дженве с трудом оторвал взгляд от фигуры брата. — Нам необходимо вызволить Джария, нашего гостеприимного хозяина.
— Думаешь, мы успеем?
— Я не знаю, но попытаться необходимо, я так считаю…
Дженве помешал в котелке закипевший бульон. Ллойву задумался, вперив взгляд в звездное небо над головой, а Дженве невольно вернулся в воспоминаниях на несколько дней назад, когда они лишь планировали поездку.
… После победоносной битвы против армии люди в Черной Башне Лиры остались пережидать ночь. На следующее утро Дженве едва ли смог найти хоть кого.
Все обосновались на одном уровне, но в разных комнатах. Дженве прошелся по коридору, тыкаясь в каждую из них. Створки отворялись без препятствий. Пусто. Попробуй, найди кого-то в этом огромном лабиринте. Дженве вздохнул и поплелся вперёд наудачу. Прошел в залу, где вчера кипел бой. Нагромождения мебели, служившие им баррикадой, так и остались возле лестницы. И рядом горы иссохших трупов. Иссохших? Дженве пригляделся. Павшие люди выглядели, словно пролежали здесь лет сто, при этом тлен не захватил их тел, а плоть иссушена до состояния камня. Что произошло? Ведь бой был только вчера. Неужели, он проспал сто лет? Такое возможно? Да, нет…. это глупо… Дженве усмехнулся мыслям, и уверенно двинулся наверх по лестнице в кабинет бежавшего отца.
Дверь в комнату была открыта. Дженве пальцем толкнул створку, ожидая увидеть пустоту, но к своему облегчению, увидел дремавшего в отцовском кресле Ллойву. На груди его лежала раскрытая книга, поверх расслабленная ладонь. А окуляры сползли на самый кончик носа. Дженве осторожно поднял книгу, а Ллойву открыл глаза.
— Доброе утро, — улыбнулся Дженве, разворачивая книгу к себе. Ликаон Салле. Аст’Эллотский поэт и драматург. Его пьесы ставили и после бегства Советника.
— Уже давно день, — зевнул Ллойву. — Всегда удивлялся, как можно спать до обеда.
— Поэзия? — Усмехнулся Дженве, закрывая книгу и откладывая ее на стол.
— Первое издание… — Ллойву ласково погладил переплет, — было бы преступлением потерять его.
— Мне кажется, или ты влюблен в него? — Рассмеялся Дженве. — Ты завтракал?
— Это не любовь, — возразил собеседник. — Я лишь отдаю дань уважения тем, кто сохранил для нас это сокровище.
— Они донимали меня в школе, а затем и в Инститосе, — отмахнулся Дженве. — Не начинай и ты.
— Нет, я не завтракал. Меоке куда-то пропал, а с ним и Мильен, — поменял тему разговора Ллойву. — Я ждал, пока ты встанешь.
— Что ж, я встал, пошли, поедим.
— Мне кажется, Меоке ушел… — Ллойву поднял на брата темно-зеленые глаза.
— Это его выбор, — Дженве пожал плечами. — Ему всегда нравилось быть на стороне победителя. И он решил, что это не мы.
— Нас снова двое… — Усмехнулся Ллойву, окидывая взглядом отцовскую библиотеку. — Нужно сохранить все это. Некоторым экземплярам нет цены. Знаешь, Джев, вид этих книг даёт мне успокоение. Они столько пережили, стольких пережили… возможно, переживут и нас…
— Возможно, — не проникнувшись настроением брата, кивнул Дженве, — сделаем, как ты скажешь, — беспечно отозвался он. — Пойдем, поедим.
— Да, — Ллойву поднялся, попутно убрав окуляры в футляр. Дженве показалось, что рана на щеке брата раскрылась, и он осторожно потянулся коснуться пальцами рубцов. На щеке остались капли черной крови и зелень от воспаленной раны.
— Не надо, — Ллойву дернул головой.
— Она кровоточит, — возразил Дженве.
— Я знаю. Это закономерно… — И Ллойву отправился вниз.
После завтрака Дженве обошел все уровни, даже спускался в подземнье, заглянул в бывшую свою камеру, где остатки выкрошившегося камня напомнили ему о заключении. Башня была абсолютно пуста за исключением двух обитателей. Меоке и Мильен ушли, не оставив даже записки. Дженве это обстоятельство расстроило, Ллойву же отнесся ко всему философски. Он просидел в кабинете весь следующий день, разбирая отцовский дневник, пока Дженве рыскал в покоях.
