Новости, прямо скажем, скверные. Олаф замолчал надолго, переваривая новость. Вчера он встречался с Магистром и истинниками. Те заявили, что мирские дела их волнуют мало, лишь бы вера в людях была крепка, а порождения адовы не проникли на землю. И если тьярд не желает им помогать в этом, они найдут другого покровителя. Олаф едва убедил их в собственной полезности. Сейчас важно не потерять их доверия, а значит, надо убедить брата, никак не трогать орден. И, если все так, как говорит тьярд, то может снова надвинуться хаос. Люди хотят простых вещей, сложные хитросплетения интриг не для них, они и так ропщут на излишнее внимание тьярда к собственной персоне. И если истинники пообещают людям мир без страха, за кем они пойдут? Северные таны давно для себя все решили, как решил и тьярд. Готовится поход, большой, будет много крови, и появление в столице чудовища лишь оттянет неизбежное, если не ускорит его. Старг не глуп. Скорее его люди уже там, у «белых плащей», а значит, надо быть первым.
Чертовщина сегодня произошла на площади. Словно всем привиделось одновременно. Никто не пострадал, разве бродягу затоптали. Уж не частое упоминание о Жнеце, призвало его из преисподней? Надо бы поспрашивать, что там за пророчица, что напела брату все эти басни, кто да откуда, и чего ещё успела наплести. Но новости странные, лучше бы побеседовать со Скорнем, едва он вернётся из своего путешествия, где он собирал последние сплетни.
Господин Ливес, так звали гостеприимного хозяина, принял беглецов радушно, что не позволило бы заподозрить его в предательстве или подлоге. Обоих покормили и даже предоставили Ллойву перо и бумагу. Марисса, проснувшись и немного покапризничав пристроилась за столом рядом, подперев щеку рукой, наблюдая, как вязь букв ложится на бумагу.
— Что ты пишешь, — девочка ковырнула уголок бумаги.
— Надо описать для Дженве нашу ситуацию, если всё выйдет из-под контроля, он хотя бы будет знать, что произошло.
Марисса промолчала, положив голову на локоть.
— Что ты видела там, на площади? — Ллойву, не переставая писать, чуть повернул голову к девочке, — ты напугала меня… и не только меня.
— Не скажу, — надулась девочка. — Это мой секретный сон.
— Ты наделала много переполоха, и папа твой тоже, — заметил Ллойву, откладывая перо. — Где он, кстати, не знаешь?
— Нет, он уходит и возвращается, — беспечно сказала Марисса.
— А твои… видения, они всегда такие… пугающие?
— Неа, — девочка вздохнула, а потом шёпотом добавила, — хочешь расскажу?
— Конечно, — Ллойву склонил голову, надеясь услышать важный детский секрет.
— Я папу видела… не сейчас… тогда… — она вздохнула, словно опасаясь говорить дальше.
— Когда?
— Давно… когда он был… нормальный…
Ллойву промолчал. Она о времени, когда Бес был человеком? Когда же это было? Сто лет назад? Двести? Триста?
— Он делал людям больно, — всхлипнула девочка, вспоминая страшное, и из глаз её покатились слёзы, нос сразу распух и покраснел.
— Это было очень давно, — Ллойву осторожно коснулся плеча Мариссы, — сейчас он изменился. Тебе он никогда больно не сделает.
— Не-е-ет, — теперь девочка плакала в голос, вспомнив свой сон, и сжалась на стуле. Ллойву, повинуясь неясному порыву, поднялся и взял её на руки, уже не страшась окунуться в водоворот чужих видений. Марисса заскулила в ворот туники, пряча свою тоску. — Страшно-о-о.
— Все мы делаем иногда больно кому-то. Иногда нас заставляют обстоятельства, иногда по другому не получается. Но он всё равно останется твоим папой, верно? — он погладил девочку по вздрагивающей спине и присел на свое место. — Ты сама говорила, с тобой он совсем другой…
— Да-а-а, — Марисса затихла, лишь спина всё ещё подрагивала, да в шею волнами накатывало горячее дыхание. — Ты тоже делал всякое страшное?
— С какой стороны посмотреть, но иногда приходилось и мне. А где Вимлин? — Ллойву вдруг вспомнил про вторую деву, не менее непоседливую.
— Не зн-наю, я спать л-легла, а проснулась тут… Я в тебе не увидела… А про папу увидела… Он страшный, и много кому сделал больно. Его за это наказали. — Бубнило дитя в шею. Кажется, у кого-то только что сместился центр мира. «Ты хотел защитить её от людей, да? А кто защитит её от тебя?» Ллойву вздохнул. Отчего всё всегда усложняется?
— Ты что, не помнишь, как пришла на площадь и что произошло? — Ллойву чуть сдвинулся, чтобы смотреть Мариссе в лицо, хотя толку от этого было мало. Даже окуляры не спасали от размытой скверным зрением реальности.
— Нет, — девочка прижалась к нему всем телом. — Не помню. Я спала…
Спустя время дверь в кабинет отворилась и вошёл добродушный хозяин, а следом худоватый, в строгом камзоле людь. Ллойву повернул голову на звук открывающейся двери. Он хотел этой встречи. Пути назад нет. Марисса подняла голову от листа, где рисовала нечто похожее на птицу.
— Приветс-ствую, — с присвистом произнёс господин Скорнь, присаживаясь на хозяйское кресло.
— Процветайте, господин Скорнь, — с достоинством поздоровался Ллойву, прижав ладонь к груди. Марисса шмыгнула носом и опустила голову над рисунком. — Вы желали меня видеть?
