— Я видел, я видел! — прокричал кто-то, — слышите? Колдяки!
— Берём, тепленьких, — ответили ему из темноты. И, казалось, людей стало в разы больше. Пришлось пустить в ход клинок, расчищая себе дорогу. Все смешалось вокруг. Кто-то кричал, дорогу постоянно заступали новые противники. Ллойву рвался вперёд, но его каждый раз откидывали на шаг назад. Их окружили, и, кажется, одолевали числом. Раздался рёв, это Дженве, кажется, потерял самообладание, когда на него упала сеть, и под ногами по земле разошлась волна, поднимая землю почти до колена, отчего почти все нападавшие потеряли равновесие. Ллойву поднырнул под руку одному, завалил на стоящих сзади второго. Похититель удалялся и уносил с собой свою добычу. Это чувствовалось благодаря Искре.
— Джев, я за Марой… — Ллойву схватил людя, занесшего палаш, за руку.
… Их ждали. Чистильщик посулил большую награду за беловолосых колдяков, а за девку после появления её на площади, втрое. Истинники хорошо заплатят за информацию, а за тела всех троих ещё больше…
Ллойву без сомнений скрутил кисть противника до хруста, с удовлетворением услышав крик боли и отшвырнул несчастного от себя, уже не сдерживаясь. Следом за ним повалились и те, кто стоял сзади.
— Понял… — ответил Дженве. В темноте были слышны проклятья и звуки ударов. Взмахом клинка Ллойву прорезал ещё одну сеть, что на него попытались набросить. Воздух пах горечью и кровью. Кто-то схватил его за плечо, но тотчас поплатился сломанной рукой и разбитым напрочь лицом. Рывок, и Ллойву растворился во мраке. Раздались крики и топот множества ног. Впереди так же ждала засада, но Ллойву знал, как ее избежать. Теперь его ничто не сдерживало. Похититель умчался далеко вперёд. За спиной ругались, кричали, орали от боли и, по всему, начали стягиваться зеваки и даже стражи. Нехорошо вышло.
— Ты говорил, что знаешь, где они, — рыцарь в тускло отсвечивающем при пламени свечей нагруднике. — Но не хочешь поделиться…
— Я говорил, что узнаю, — вкрадчиво возразил другой, в сером неприметном плаще, застёгнутом у самого горла серебряной пряжкой. Узкое, загорелое лицо его было наполовину скрыто капюшоном. — И приведу. В обмен…
— Знаю, — кивнул рыцарь величаво, опираясь широкой ладонью на стол, — не веруешь ты, господин Ривельсон… А те, кто не крепок в вере, тем нет удачи в делах…
— Верую, — не согласился второй, — в Истинную веру верую, от того и готов помочь в поимке чародейских ублюдков.
— Но лек тиглов запросил…
— Работёнка опасная, сам понимаешь… — господин Ривельсон размял плечи и взгляду открылся уродливый шрам крепкой, как столетнее дерево, шее. — Давно к нам колдяки не заглядывали… Поговаривают, можно затуманить им разум жжёной полынью…
— Байки, — равнодушно заметил рыцарь, — настой балдонны и уксус… И то на время… Как можно скорее надо обездвижить, чтобы не творили заклятий. Обычно мы рвем языки, но тут нам нужно кое-что вызнать. Потому нужны живыми… И дитя…
— Отчего твои доблестные охотники сами не взялись за дело?
— Вина пока не доказана… — Рыцарь задумчиво опустил взгляд, — а коль мои люди начнут хватать всех без разбору, то вий-йорманд станет задавать вопросы, по какому праву я распоряжаюсь в его вотчине. Нам ссориться с тьярдом ни к чему…
— Верно говорят, что дракон вернулся? — Вкрадчиво спросил господин Ривельсон.
— Его видели… — равнодушно ответствовал рыцарь, — на площади. Если бы я там не был, я бы решил, что это досужие разговоры. Я видел дитя и видел дракона как тебя, господин Ривельсон. И ещё видел белоголового человека с черным шрамом. И ещё одного. Что-то подсказывает мне, что эти события не случайны. И если пророчество Алтурны верно, скоро настанут темные времена…
— Когда они были светлыми? — усмехнулся господин Ривельсон, — поговаривают, на севере поднялась богатая земля из океана. Сам Тивлут, царь морской, поднял своё царство к свету… Видать, плохи наши дела….
— Веруй в спасение, в пречистую Деву и истинную веру, нечестивец. — Спокойно ответил рыцарь. — Мы оградим людей от дьявольской заразы. И первый шаг позволительно сделать тебе, дабы не уподобиться отступникам, что продавали души за могущество…
Человек в сером плаще поклонился и отступил в тень.
— Повинуюсь только пречистой Деве, — прошелестел он.
— И она тебя не забудет…
