Олаф скользнул взглядом по закрытым ставням, где едва уловимый рассветный огонь золотил щели. Рассвет.
— Ты слышал, что происходит в городе?
— С-слышал, отчего не с-слышать, — Скорнь в рубахе и штанах, без обычного тёмно-синего облачения, поднялся. — говорят, вернулись демонопоклонники.
— Даже так? — усмехнулся Олаф. — Орден Девы снова на коне. Они набьют каждый дом своими бреднями!
— Ос-сторожнее, Олаф Хитрый…
— Не угрожай мне, уверен, и тебе есть за что висеть на дыбе.
— С-смилуйс-ся, — Скорнь прошел по комнате, заложив руки за спину. — Ты веришь в дракона?
— Я верю в то, что вижу. Дракона я не видел, как и демона, говорят, он растерзал трёх человек за ночь. Но кто знает, быть может, кто-то решил расправиться с неугодными… Всё это странно.
— С-странно… — кивнул Скорнь, отворачиваясь. Помолчал. — Я с-слыхал, С-с юга идёт нес-сколько с-сотен хорошо вооруженных воинов. Их приветс-ствуют, как героев.
— Сюда? — Олаф замер. Как он должен поступить? Сказать брату и спасти его зад? Или промолчать и получить своё? Но южные тьярды прочат на престол юного Латида Вакра. Якобы он внебрачное дитя Доенвальда, которого из них, не уточняют. В любом случае, хорошего не ждать после такого набега.
— С-сюда… — кивнул Скорнь, — так говорят. — Ещё говорят, что С-старг Широкий проклят с-своими деяниями, от того навлек проклятье на таньерд и на город.
— Через сколько их ждать? — Олаф вскинул голову.
— Не ведаю, через две дюжины дней или через три…
Олаф поджал губы. Есть о чем подумать. Мятежники не пощадят никого. Если только не связаться с ними сейчас. Посулить победу, а потом забрать её.
— Есть что-то ещё, о чем я должен знать? — Олаф повернулся к гордарцу. Тот промедлил.
— Нет, ничего… Ты не забудешь моей с-скромной ус-слуги? Да, Олаф Хитрый?
— Я никогда ничего не забываю, господин Скорнь.
Кажется, началась облава, самое время уйти, чтобы не попасться, но Ллойву отчего-то медлил. На следующий день должна была состояться встреча с Олафом Доенвальдом, и сможет ли при новых обстоятельствах, неясно. Если господин Скорнь не обманул. А он вполне мог бы. Искра подсказывала, что симпатии этого господина неясны и скорее всего, он действует исключительно в личных интересах.
— Ловкач, это я, — услышал он тихое. — Ты не убьёшь меня.
Вот насмешил. Врядли Ллойву способен убить кого бы то ни было сейчас. Он откашлялся, подавив смех. Дженве в порядке и это было хорошо. Братец вошёл тихо вопреки обыкновению, словно переключился на новую роль в сложившихся обстоятельствах. Увидев обоих, сидящих у стены Дженве сразу помрачнел. Марисса заснула, положив голову на колени, а Ллойву просто сидел, пережидая ночь.
— Мы уходим, Ловкач, в городе объявили охоту. Похоже, что на нас. Там целая армия люди на улицах.
— Я не могу, Джев, я хотел… договорился встретиться с Олафом Доенвальдом, — Ллойву взглянул на головку спящей девочки на коленях, — забери её, я догоню вас позже. Это важно для всех нас. Нельзя упустить этот шанс.
— Нет, ты идёшь со мной, — твердо возразил Дженве, поднимая Мариссу на руки и протягивая руку, чтобы помочь брату подняться.
— Пойми, это единственная возможность нам достучаться до них, — Ллойву встал, но Дженве отчего-то не отпустил ладони.
— Важно, нам уйти отсюда невридимыми. И я не позволю тебе самому отправиться в пасть этого чудовища. Зная тебя, уверен, что ты себя погубишь…
— Нет, я должен там быть, — твердо сказал Ллойву и попытался вывернуть руку. Стальной, холодный взгляд брата его насторожил. — Джев?
Ллойву почувствовал, как через это прикосновение утекает воля. Нет, нельзя, надо сопротивляться. Отец постоянно использовал Искру в моменты, когда чувствовал, что проигрывает. Но противостоять Советнику невозможно, так как он стоит во главе семьи, а брату — да. Дженве решил попробовать тот же фокус. Но он мало знаком с этой механикой, он, Ллойву, знает её лучше и искуснее с ней обращается. Ментальный поединок выпивал последние силы. В один момент Ллойву показалось, что он одержал верх, но брат оказался сильнее, его Искра не пострадала в последней схватке. Преимущество техники быстро истаяло, уступив место обыкновенному напору. Дженве давил все настойчивее, и Ллойву понял, что проигрывает, оттого, что устал и не в состоянии сейчас противостоять ему. И отнять руку тоже не может, как не может и достать кимейр, чтобы ударить и вырваться. Только не брата. Это тоже ловушка. Ловушка доверия. Ллойву все же взялся за кимейр свободной рукой, сжал в пальцах привычную, обмотанную кожей, натёртую частыми прикосновениями рукоять. Он не сможет ударить.
— Не поступай так со мной, — тихо попросил он глядя в глаза брата, — только не ты.
— Прости, Ловкач, но это необходимо, — так же тихо прошелестел Дженве, нанося последний удар, окончательно ломая барьеры, и захватывая контроль над чужим телом. — Прости…
— Я… — Ллойву почувствовал, тело перестало его слушаться. Дженве сделал это, подчинил себе чужую волю, и теперь оставалось лишь наблюдать со стороны.
Дженве погладил девочку по голове, пробуждая дитя.
— Давай, милая надо идти…
Марисса проснулась, потерла глаза кулаками.
