— О! — раздался слабый вскрик. Она поднесла руки к груди. — Мистер Шерингэм, я знаю, что он не делал этого. Он не мог такого сделать. Он самый прямой человек на свете. Это ужасно. Я... могу я что-то сделать? Мне пойти в полицию и сказать им, что был такой случай... что я подавала банки доктору Риду и должна была протянуть ему эту вслед за другими? Я поступлю так, если вам это кажется полезным. Я сделаю все. Это так ужасно.
— Но доктор Рид поклялся, что вас не было в приемной.
— Не было. Но я могу заставить его сказать, что он сделал это, чтобы защитить меня.
— Но это может поставить вас под обвинение в непредумышленном убийстве, — медленно произнес Роджер.
Она с презрением отбросила это соображение.
— Ну и что? Все лучше, чем если Том... мистер Брейси будет наказан за то, чего не совершал. — Она закрыла лицо руками. — Он... они были моими лучшими друзьями. Единственными в Марстоне настоящими друзьями.
Роджер наклонился вперед.
— Мисс Берри, — отчетливо произнес он, — кто положил мышьяк в бутылочку?
Она резко опустила руки, уставившись на него.
— Чт.. что вы говорите? — нетвердо сказала она.
— Вы думаете, что знаете это, разве нет? Пожалуйста, расскажите. Конечно, найти истинного преступника будет куда лучшим способом очистить мистера Брейси, чем если вы обвините себя во всем сразу, чего вы не делали. На кого вы думаете?
Она покачала головой.
— Вы ошибаетесь, мистер Шерингэм. Ни на кого. Я... я бы только хотела думать.
Роджер озадаченно уставился на нее. Было ясно, что она на грани истерики, но даже это не могло объяснить производимое ей противоречивое впечатление. Несмотря на твердость последних ее слов, Роджер был уверен, что это ложь, и она кого-то подозревала. Тогда почему бы не назвать имя, если она так жаждет обелить Брейси?
Роджер спешно пытался подыскать причины, объясняющие ее нерешительность. Возможно, она лжет обо всем — лжет, что Брейси достойный человек, и другой женщины нет? Возможно, была другая женщина, и, поскольку миссис Брейси все доверила подруге, мисс Берри знает, кто эта женщина, и подозревает ее, но не может назвать ее, полагая, что это должен решить Брейси, определив, должен он принять на себя ответственность или нет? Подобная теория оставляла Брейси долю вины в знании неких сведений, но была не такой уж невозможной.
Сам Роджер в любом случае не был связан подобными соображениями, хотя, поскольку он действовал по поручению Брейси, нелегко было решить точно, что предпринять. Но эта теория была единственной. Главное — установить истину, потом можно решить, что с ней делать.
— Мисс Берри, — со значением произнес он, — вы уверены, что сказали мне все, что хотели?
Начав говорить, она на секунду приостановилась.
— Да, — ответила она не очень уверенно. — Да.
— Хотелось бы напомнить вам, что мистер Брейси в серьезной опасности.
— Это невозможно! — вскричала она с внезапной страстью. — Это так нелепо. Полиция сама это поймет через день-два. Они освободят его. Конечно, освободят. Даже должны освободить.
Роджер подумал, что она тоже в это верит, судя по убежденности голоса. «Нет, не могу напугать ее, она, как страус, прячет голову и верит в то, во что хочет верить».
— Могу я увидеть приемную? — спросил он.
Мисс Берри провела его через холл и темный коридор.
Роджер тщательно осмотрел похожую на кабинет бизнесмена маленькую комнату. По его просьбе мисс Берри показала ему банку с мышьяком. Она стояла на верхней полке, действительно за углекислой магнезией, но была меньше. Даже если бы магнезии не было в лекарстве, совершенно непостижимой ошибкой было бы взять одну банку вместо другой. Уточнив, он узнал, что местоположение банок по отношению друг к другу не изменилось. Все оставшиеся сомнения в возможности несчастного случая рассеялись.
Роджер заверил мисс Берри, что сам сможет найти выход.
Входная дверь, ведущая в маленький палисадник, была приоткрыта. Толкнув ее шире, Роджер отпрыгнул, спасая свою жизнь, поскольку громкий взрыв совсем рядом с ухом чуть не сорвал с его головы шляпу.
В саду над ним издевательски хохотал мальчик.
— Подпрыгнули! Я вас видел. Я заставил вас подпрыгнуть. Круто!
Роджер холодно взглянул на мерзкого ребенка. Кажется, пострелу лет десять, и даже для этих лет он чрезмерно грязен.
— Это ты повесил? — спросил он.
— Мина-ловушка, — с гордостью ответил мальчик. — Я знал, что вы выйдете, когда вы закончили с тетей Анджелой, и повесил для вас мину-ловушку. Когда вы открыли дверь, она лопнула. А вы подпрыгнули, как все. Круто!
— Я знаю, как обращаться с мерзкими детьми, устанавливающими мины-ловушки, — сказал Роджер, схватив ребенка за плечо. — Есть тут где-нибудь хорошая толстая палка?
— Зачем?
— Потому что я побью тебя.
— Не-а, — уверенно заявил ребенок. — Меня никто никогда не бьет. Мама не разрешает. Дядя Роберт хотел побить меня, когда я был тут в прошлом году, но мама не дала. Когда я пойду в школу, то в такую, где не наказывают. Мама так говорит. Она говорит, что детей нехорошо наказывать. А я, когда вырасту, буду наказывать своих детей. Ух как буду!
