Хит делает угрожающий выпад в сторону дяди. Под кожей Элинор образуется корочка льда. Она вырывается из хватки дяди Роберта, но плохо стоит на ногах и протягивает руки к брату, как ребенок. Хит прижимает ее к груди:
– Я уложу ее в кровать.
– Да хоть в пруду утопи, мне плевать! – рявкает дядя Роберт.
Ее ноги отрываются от пола. Ее куда-то несут мимо дяди. Но его голос, ядовитый и суровый, доносится вслед по коридору:
– А с тобой я разберусь позже,
Дорога обратно в Блоссом-Хилл-хауз – сущий кошмар. Где-то произошла страшная авария. Мы тормозим снова и снова. Я смотрю на часы: мама вот-вот будет дома. Нам никак не вернуться раньше нее.
Я так увлеклась шопингом с сестрой, что не продумала всё как следует. Например, как объяснить пакеты с обновками. Но если папа не хотел, чтобы у Оливии появилась новая одежда, зачем давать ей кредитку? Видимо, родители собирались отправиться за покупками вместе с ней. И это была бы заранее спланированная поездка, а не внезапный побег через соседское поле и двадцатиминутное блуждание по лесу. Родители придут в ярость, что мы уехали без предупреждения. Но это нелепо: мы не двое непослушных детишек, не успевших вернуться вовремя. Мы взрослые женщины. Достаточно взрослые, чтобы пить, садиться за руль и брать ипотеку. И всё же детский страх разочаровать родителей давит на меня тяжким грузом. Однако, если честно, трудно разобраться, кто из нас прав: хоть Оливия и взрослая, она беззащитна. Беззащитна перед журналистами, перед своим похитителем в маске, перед любым посторонним, который может ее узнать. Но если я смогу вернуться раньше мамы и доставить Оливию в целости и сохранности, родители не станут слишком злиться.
Я думаю о человеке в черном. Это он. Я уверена. Я бросаю взгляд на Оливию. Она уставилась в окно. Она тоже его видела? А что означает ее фраза о свадебном платье?
Моя сестра замужем за своим похитителем?
В закинутой мной на заднее сиденье сумке начинает яростно жужжать телефон. Мне не нужно видеть номер – я и так знаю, что это мама. Начинаю на ощупь искать мобильник, но Оливия, очнувшись от молчаливых размышлений, говорит:
– Не отвечай. Ты же за рулем. Разве можно отвечать на звонки, когда ты за рулем?
Она права, но сердце всё еще тревожно колотится.
– Если не ответить, она с ума сойдет.
Оливия закатывает глаза, поворачивается, берет мой телефон и удерживает боковую кнопку, пока экран не гаснет.
– Ты его выключила? – удивленно спрашиваю я. Не помню, чтобы я когда-нибудь выключала телефон, когда звонила мама: слишком боялась, что это выведет ее из себя. Слишком боялась отцовского гнева, если проигнорирую мамин звонок. Я чувствовала себя слишком виноватой за свою роль в исчезновении их старшей дочери.
– Не за что. – Сестра невозмутимо засовывает телефон обратно в сумку и бросает ее под ноги.
У нас нет времени блуждать по лесу и бегать наперегонки по полям, поэтому я предупреждаю Оливию, что припаркуюсь на подъездной дорожке. Но не доезжая до угла дома, останавливаюсь. Это последняя возможность поговорить с сестрой наедине, пока нас не окружили журналисты, а потом и наши родители, Оливия расправляет спину и хмурится.
Я делаю глубокий вдох и сразу приступаю к делу:
– Ты замужем?
Она в таком изумлении, как будто я не задала вопрос, а вонзила нож ей в ладонь.
– Ты не должна никому говорить.
У меня голова идет кругом – от растерянности, от вопросов без ответов, от тошнотворного ощущения, что полиция оказалась права и сестра тайком сбежала со своим парнем. А значит, похищение – просто спектакль, чтобы мне было о чем рассказать родителям и всем остальным. Человек, за которого сестра вышла замуж, – это тот самый Парень В Автобусе, который подарил ей дневник? Может, там подробно описаны их отношения. Может, именно поэтому они прихватили дневник с собой, когда сбежали.
– Это не то, что ты думаешь, – продолжает Оливия. – Этот брак не был…
Онемевшими от шока губами я выдавливаю вопрос:
– Той ночью… ты ушла с ним по своей воле?
– Нет, – твердо отвечает она. – Я бы никогда тебя не бросила
Значит, кто бы он ни был, он и правда похитил ее. Но они могли быть знакомы.
– Ты знала его раньше?
– Нет.
– Но вышла за него замуж?
– Он хотел, чтобы всё было как положено. Хотел, чтобы мы сначала поженились.
– Сначала? – переспрашиваю я.
Оливия краснеет.
По мне бегут мурашки – словно под кожей снуют тысячи тараканов.
– Сколько тебе было?
– Шестнадцать, – еле слышно отвечает она.
Я чувствую внезапный и сильный приступ тошноты, но стараюсь ничем себя не выдать: не хочу, чтобы сестра приняла мое отвращение к похитителю на свой счет.
Оливия ковыряет кожу вокруг ногтей, пока та не слезает и не кровоточит:
