– Но тогда будет меньше денег. По крайней мере, какое-то время.
– Ничего. Справимся. Я об этом позабочусь.
– Родителям не понравится, если я брошу работу.
– Иногда нужно думать только о том, что нравится тебе самой. Это твоя жизнь, и ты должна прожить ее для себя.
Нет худа без добра: если я отказалась от мечты путешествовать по миру, это не значит, что я должна отказаться от мечты стать художницей. Оскар меня так поддерживает. Мне повезло быть рядом с тем, кто увозит меня в красивые приморские городки на песчаные пляжи и побуждает выстраивать жизнь так, как хочется. У меня сжимается горло. Это любовь в чистом виде. Я целую Оскара – глубоко, страстно, как и должно быть. Его руки проникают под мою футболку и поднимаются по голой спине.
– Давай вернемся в коттедж, – шепчу я, уткнувшись губами в его губы.
Он осторожно высвобождается из моих объятий:
– Вообще-то сначала мне нужно кое-что тебе показать. Прогуляемся?
Он встает и ведет меня вниз, на пляж. Я снимаю сандалии. Шум волн, набегающих на берег, успокаивает. Легкий ветерок треплет волосы, заставляя их танцевать вокруг лица. Мы проходим мимо беззаботных подростков, но я почти не замечаю их – я смотрю на Оскара. Он мурлычет от предвкушения. Мы поднимаемся по каменным ступеням, вырубленным в скале, сворачиваем за угол, справа от нас бархатное море. Подходим к выступу по рукотворной тропинке между острых скал и гладких валунов. Огненная полоска заходящего солнца разделяет море и небо. Оскар стискивает мою руку, глядя перед собой. Я иду за ним и вдруг вижу деревянный мольберт с чистым холстом. За ним открывается прекрасный, как на открытке, вид на Корнуоллское море.
– Это что? – спрашиваю я.
Оскар улыбается, тянет меня к мольберту и достает из рюкзака принадлежности для рисования: краски, кисти, мелки.
– Ты чертовски талантлива, Кейти. Ты не рисовала уже несколько недель. Продолжай.
Любовь переполняет меня. Я целую его и удивляюсь, как же мне повезло.
– Поверить не могу, что ты это сделал. Спасибо. – Я перебираю тюбики с красками и поворачиваюсь к мольберту.
И впервые в жизни чувство одиночества не накрывает меня волной, а окутывает нежно, как пелена дождя. Мелкого несущественного дождика. Я не утону в нем – нет, не сейчас. И даже не промокну. У меня снова есть сестра. У меня есть Оскар. Важнее, чем быть любимым, может быть только одно: это когда кто-то тебя знает. Знает по-настоящему. И Оскар знает меня именно так. Я бы никогда не сделала себе такой подарок в столь неспокойное для моей семьи время. Но мне это необходимо, и Оскар это знает.
Позже, когда моя картина сохнет у двери, Оскар наполняет ванну и наливает два бокала. Но вино меня не интересует. Я хочу Оскара. Я раздеваюсь и погружаюсь в теплую воду. Взгляд Оскара скользит по моему мокрому обнаженному телу, его пальцы стискивают дужки очков. Он кладет их на стол и, не отрывая от меня взгляда, тоже раздевается.
Прежде чем забраться в ванну, он на секунду замирает, улыбаясь и качая головой, словно не может поверить в собственную удачу.
Я обхватываю его ногами. Мы целуемся. От желания меня лихорадит, я вся горю. Мы занимаемся сексом. Точнее,
На следующее утро мы завтракаем в пляжном кафе-баре. Мы сидим на улице, потягивая кофе в ожидании, когда принесут еду. Сегодня душно, но морской бриз периодически приносит облегчение. Оскар что-то просматривает в телефоне и вдруг шепчет:
– О боже.
Решив, что это очередной сложный клиент, я интересуюсь, не отрывая глаз от своего телефона:
– Что такое?
– Кейти, ты это видела?
Тревога в его голосе заставляет желудок нервно сжаться. Я забираю у Оскара телефон, и всё внутри переворачивается. Это заметка об Оливии. Какой-то никчемный журналистишка раскопал давно похороненную теорию о том, что Оливию никто не похищал. Что она была влюбленным подростком, сбежавшим с парнем старше себя. Я бегло просматриваю заметку, заранее зная, что там полная чушь, но гнев подступает к горлу, когда я вижу фотографии. На них мы с Оливией в свадебном бутике. Судя по ракурсу и четкости, они явно сделаны той продавщицей. Она не подала виду, что узнала мою сестру. Это вторжение в частную жизнь. Нас фотографировали без нашего ведома, словно животных на сафари. Эта заметка – еще один нож, который отец может метнуть в меня, когда ему вздумается. Кипя от злости, я сую телефон Оскару, и тут меня осеняет тошнотворная мысль. Я снова выхватываю телефон и прокручиваю заметку до конца – дальше, дальше, дальше. На этот раз я внимательно вчитываюсь в каждое слово, сердце бешено колотится. И испытываю огромное облегчение, что продавщица магазина не услышала слова Оливии о свадебном платье.
– Ты в порядке? – спрашивает Оскар.
Я киваю и протягиваю ему телефон.
Он подается вперед и понижает голос:
– Что случилось?
