Я две недели хранила тайну о браке Оливии. Она заползла мне под кожу, как паразит. Я смотрю на Оскара и понимаю: ему можно доверять. Он мой жених и однажды станет моим мужем. Он сохранит тайну Оливии. Поэтому я рассказываю ему о человеке, которого видела уже дважды. О том, что знаю. Обо всем, что рассказала Оливия. Так приятно освободиться, выпустив тайну наружу.
Оскар приоткрывает рот, словно туннель недоверия:
– Она замужем?
– Это незаконный брак. Вероятно. Это не выходит у меня из головы.
Его брови взлетают так высоко, что почти прячутся под волосами. Он сцепляет руки на затылке так, что бицепсы под футболкой напрягаются, и откидывается на спинку стула.
– Боже, – выдыхает он. – Серьезно? Жениться на шестнадцатилетней? Саймон просто больной на голову.
Я замираю с кружкой на полпути ко рту:
– Саймон?
Оскар бледнеет, его глаза в панике мечутся по моему лицу.
– Кто такой Саймон? – снова требую я ответа.
Он открывает рот. Закрывает.
– Не сердись.
Дурное предчувствие пронзает меня насквозь.
– Говори.
Оскар вздыхает:
– Муж моей кузины Рейчел служит в полиции. Я встретил его. Мы поболтали. Он решил, что я знаю гораздо больше, чем на самом деле, и рассказал то, чего не должен. Он очень расстроился и, как только понял свою оплошность, заставил пообещать, что я ничего не скажу ни тебе, ни кому-то еще. – Оскар запускает пальцы в свою пшеничную шевелюру. – Серьезно. Он может потерять работу, Кейти.
Мое дыхание учащается:
– Что он тебе сказал?
Он качает головой:
– Я обещал.
Я так резко опускаю кружку, что кофе выплескивается через край, и женщина за соседним столиком поднимает глаза.
– Она
Оскар проводит рукой по лицу. Он не хочет говорить, но разве у него есть выбор?
– Оливия назвала имя похитителя – Саймон. Но он никогда не называл свою фамилию. Ее держали в какой-то маленькой хижине в лесу. Она не знает, где именно, но, судя по ее рассказам, полиция ориентируется на лес Дин[30]. – Оскар поднимает руки, словно капитулируя. – Это всё. Всё, что я знаю.
Официант приносит еду. Я жду, пока он уйдет.
– Она ничего мне не говорила.
– Она рассказала полиции. Это главное. Кейти, ты не можешь сообщить Оливии или своим родителям о том, что знаешь.
Я киваю, хотя мне отчаянно хочется поговорить с сестрой. Как меня угораздило избавиться от одной тайны и получить взамен еще полдюжины новых? Оскар берет нож и вилку и начинает резать бекон и вафли, политые кленовым сиропом. А мой желудок бунтует. Я наблюдаю за человеком, в котором я была так уверена всего несколько минут назад. Которому могла доверять. А он всё скрывал от меня с поразительной легкостью.
Почувствовав на себе мой взгляд, он поднимает глаза:
– Что такое?
– Ты соврал мне.
– Я не врал. Да, я не рассказал тебе, но я не врал.
– Ты серьезно собираешься дискутировать о семантике?
Оскар смягчается:
– Ты права. Послушай, я хотел рассказать, но решил, что это плохая идея – вывалить на тебя всё это и настаивать, чтобы ты скрывала от своей семьи. Я пытался тебя защитить.
Я усмехаюсь:
– Я не просила меня защищать, Оскар.
– Ты права, мне жаль. Но за этим стояло гораздо больше. Я не хотел, чтобы человек потерял работу, свой доход из-за невольной ошибки. Прости, что скрывал это от тебя. Мне правда жаль. Но у меня были связаны руки. Ты ведь понимаешь, да?
Понимать причины его обмана – всё равно что глотать камни. Оскар накрывает мою руку своей, и я еле подавляю желание отбросить ее.
– Конечно, – я вымученно улыбаюсь. – Я никому не скажу.
Оскар, успокоившись, принимается за завтрак. А я слишком занята своими мыслями, чтобы есть.
Саймон.
Совершенно обыкновенное имя. В нем ничего злодейского или угрожающего. Саймон, человек в маске, который приставил нож к горлу моей сестры. Который украл ее и разрушил мою семью. Саймон, который женился на девочке и запер ее в хижине в глубине леса. Саймон, который насиловал юную испуганную девушку. Саймон, который состоит не из тумана и злобы, а из крови и плоти. Я представляю, как оказываюсь с ним лицом к лицу – с этим обычным человеком. Как называю его обычным именем перед тем, как вонзить нож ему в грудь. Представляю, как лезвие разрезает плоть и сухожилия, вонзаясь в кость. Не сильно отличается от разделки говяжьего сустава. Я беру нож для масла. Он блестит на солнце. Я беру его в руки и знаю: если дойдет до дела, я смогу. Смогу убить похитителя сестры.
В следующий вторник мне поручают забрать Оливию после приема у психотерапевта в Бате. Она присылает сообщение, в котором просит встретиться в кофейне через дорогу от кабинета терапевта. Я не видела ее с нашего спонтанного шопинга и не слышала с тех пор, как Оскар сообщил мне о Саймоне. Я отчаянно хочу рассказать ей обо всем, задать кучу вопросов в связи с тем, что узнала от Оскара. И в то же время не хочу давить, пока она не будет готова. Но держать всё в себе кажется предательством. Как будто я подглядываю из-за занавески и сую нос во что-то личное.
