Элинор увлекает Флинна в небольшое помещение, отделенное от основного зала ожидания, где она провела большую часть вечера. Ее привлекли яркие пластиковые стулья и рисунок лужайки на задней стене. И только когда Флинн указывает, что они находятся в игровой зоне для детей, Элинор замечает в углу полупустую коробку с игрушками. Она краснеет, но не делает ни малейшей попытки вернуться в унылое однообразное пространство для взрослых. К тому же детей здесь нет. Только она и Флинн. Он предлагает ей слабый чай из автомата, который она берет дрожащими руками, но не может заставить себя выпить.
– Я… э-э… не сказал Софии про Хита. Подумал, ты не захочешь, чтобы вокруг было слишком много людей.
Элинор с облегчением кивает. Она даже не вспомнила о Софии.
– Хит ей позвонит, когда сможет.
– А как же ваш дядя? Он, наверное, вне себя. Он вернулся из Лондона?
Она бледнеет.
– Да, – врет она. И добавляет, чтобы сменить тему: – Я нашла твой фиолетовый камень.
Флинн сияет:
– Не может быть.
Элинор кивает, легкая улыбка играет на ее губах.
– Судьба, – заключает он. – Это судьба.
Элинор собирается напомнить, что камни не передвигаются сами по себе, их не сдуть ветром. Так что фиолетовый камень пролежал бы на том месте, про которое сказал Флинн, еще десятки лет. Но Элинор ничего не говорит, боясь испортить романтику.
– Давным-давно ее не читал. – Флинн встает и берет книжку в твердом переплете с небольшой полки перед собой.
– Что это?
– «Рапунцель».
И, не дождавшись ее реакции, продолжает:
– Рапунцель, Рапунцель, распусти волосы.
– Никогда не читала.
Он вертит книжку в руках:
– Ты похожа на нее.
Элинор берет у него книгу и перелистывает:
– Значит… Ледбери-холл – моя тюремная башня?
Флинн поднимает бровь:
– А Хит или твой дядя – злой колдун?
Она тяжело вздыхает и отводит глаза.
Флинн откашливается:
– Дальше ты скажешь, что никогда не смотрела диснеевский мультик.
– Диснеевский мультик?
Он таращится на нее.
Она ерзает, ей не по себе, словно она провалилась на экзамене.
– Золушка, Русалочка, Покахонтас?
Она пожимает плечами. Ей не нравится, когда ей напоминают, что она выросла в другом мире – не том, где все остальные. До встречи с Флинном это ее никогда не волновало. Когда Хит стал всё чаще и чаще оставлять ее одну, Элинор почувствовала себя цветком, который тянется к солнцу и пытается распуститься среди дикой природы. Но отличия от других, которые заметил Флинн, заставляют ее чувствовать себя не цветком, а незваным сорняком.
Он улыбается:
– Не переживай, мы можем это исправить.
Гнев вспыхивает в ней, словно по Элинор чиркнули спичкой.
– Я не какая-то ситуация, которую можно исправить.
Флинн краснеет:
– Я имел в виду не…
Элинор вздыхает, опять ощущая себя виноватой: еще одно чувство вины поверх другого. Она на взводе, но Флинн здесь ни при чем.
– Извини, просто я… я чувствую себя ужасно. Это я виновата в том, что случилось с Хитом.
– Это не так. Ты бы не смогла помешать кому-то вломиться в дом и причинить вред брату – только сама бы пострадала. Никто бы этого не хотел. Элинор, ты хороший человек, хорошая сестра. Ты вызвала «скорую» и, наверное, тем самым спасла ему жизнь.
Она начинает плакать. Он садится перед ней на корточки и берет ее лицо в ладони. У него такие теплые руки, а ей всё равно очень холодно.
– Элинор…
Она целует его. Он целует ее в ответ. Ее руки обвиваются вокруг его шеи, его ладони опускаются на ее талию. Она не думает о девушках в тюремных башнях, окровавленных братьях, свинцовых трубах. Она думает только о губах Флинна на своих губах. И чувствует привкус чая, мяты и заманчивых перспектив.
Я рассказала полицейским про человека в маске, но они отнеслись к моим словам скептически и не стали затевать расследование: я была пьяна, а Оскар никого не видел. Это спровоцировало новую ссору между нами.
– Может, ты нарочно сказала, что видела его, чтобы отвлечься от нашей ссоры, – огрызнулся он на меня после ухода полиции.
– Ты считаешь, я наврала, будто видела похитителя сестры, чтобы наладить наши с тобой отношения?
– Серьезно, Кейт: обсуди это с кем-нибудь, потому что твой папа прав – это не лучший способ привлечь к себе внимание.
Я съехала из нашего дома через три дня после того ужина с его матерью и теперь живу в Блоссом-Хилл-хаузе в своей детской спальне, как и хотела Оливия. Теперь здесь всё по-другому. Стены оливково-зеленые, на деревянном полу – громадный кремовый ковер. Постельное белье и занавески мягких белых и бледно-серых расцветок. На комоде – большая свеча от «Уайт компани»[42], наполняющая комнату сладким цветочным ароматом.
