Не та дочь полностью

– Муж твоей кузины Рейчел? – спрашивает сына Хелен.

Оскар заталкивает в рот чесночный хлеб и кивает.

– Но я думала, Тим работает в агентстве недвижимости в Мидсомер-Нортоне[41], разве нет?

По коже бегут мурашки. Я медленно поворачиваюсь к Оскару. Он избегает моего взгляда. Очередная ложь? Если муж Рейчел ничего не говорил Оскару, то кто это сделал? И откуда он так много знает о моей сестре?

– В прошлом году он сменил работу, – говорит Оскар.

– Я виделась с Тимом в прошлом месяце, и он ничего не сказал, – отвечает Хелен. – Хотя теперь у них с Рейчел дел по горло. Кстати, Кейти, милая, ты послала им подарок?

Я отрываю взгляд от жениха:

– Кому?

– Рэйчел и Тиму.

– Зачем мне…

– Рэйчел родила ребенка.

Почему, когда у женщины появляется партнер, у нее появляется столько волокиты? Запоминать важные даты, готовить соответствующие подарки и поздравления для членов его семьи. Каким-то образом женщины становятся неофициальными бесплатными личными секретаршами своих партнеров.

– Разве ты не сказал Кейти, что у Рейчел и Тима родился ребенок? Я же просила сказать, – робко увещевает Хелен Оскара. Таким тоном матери отчитывают идеальных сыновей, на которых практически невозможно рассердиться по-настоящему.

– Забыл. У меня очень напряженный график.

Я поворачиваюсь к нему:

– Да, в последнее время ты так много работаешь над этим захватывающим новым проектом. Вот и сегодня весь день был в Лондоне на переговорах, правда?

Его щеки розовеют.

– Да.

– Весь день, – повторяю я. – В Лондоне?

Оскар хмурится, пытаясь понять, к чему я клоню. Я смотрю на него, кипя от злости, не понимая и отчаянно желая узнать, почему он врет. Хелен, не замечая нарастающего напряжения, протягивает нам свой телефон. Оскар берет его.

– Малышка Вайолет, – говорит она. – Разве она не чудо?

– Да, чудесная, – поддакивает он.

Я усмехаюсь, ловлю на себе их взгляды и киваю Оскару:

– Зачем ты притворяешься, что тебе не наплевать? Ты же ненавидишь детей.

Он фыркает:

– Нет, не ненавижу.

– Ты говорил, что младенцы постоянно орут, хотя понятия не имеют о реальных проблемах – таких, как квартплата или инфляция. Говорил, что все дети похожи на сморщенные мешки из-под орехов, из которых они появляются.

– Оскар! – восклицает его мать уже более суровым тоном, – Ты ведь этого не говорил, правда?

– Нет. Нет. Не говорил, – он пристально смотрит на меня, я смотрю на него в ответ. Он врет с такой легкостью. Так запросто. Оскар понижает голос: – Да что с тобой случилось?

– Ты случился, – отвечаю я. – Хватит врать. Просто прекрати врать.

Взмахнув рукой, я задеваю кувшин. Он опрокидывается и разбивается, вода растекается по столу.

Оскар извиняется перед матерью, я неуклюже пытаюсь навести порядок. В конце концов, кувшин не виноват, что мой жених лживый придурок.

– Отвезу ее домой, – сообщает Оскар матери, как будто я младенец, которого пора укладывать спать. Я стою в коридоре, стены вокруг шатаются. Они вдвоем о чем-то тихо переговариваются на кухне – наверное, обо мне и моем нынешнем состоянии.

Потом мы с Оскаром выходим, он обнимает меня за плечи и ведет вниз по улице. Если я оглянусь через плечо, то знаю, что увижу его мать, стоящую на подъездной дорожке. Она раздраженно смотрит нам вслед и говорит себе, что была права в своих сомнениях насчет меня. Она убедит себя, что это потому, что я еще не надела свадебное платье и вела себя странно сегодня вечером. Но если начистоту, то все матери считают: никто на свете не достоин их сыновей.

Сумерки почти сгустились, но жара не спадает. Как только мы заворачиваем за угол и скрываемся из виду, Оскар останавливает меня:

– Какого черта, Кейт?

Я вырываюсь из его рук:

– Чем ты сегодня занимался? На самом деле?

– Работал.

– В Лондоне?

Я вижу, как всё становится на свои места: он знает, что я знаю. Он идет на попятную:

– В основном. Я вернулся в Сомерсет пораньше, днем.

– И поехал в Брадфорд-он-Эйвон.

– И что? Ты теперь следишь за мной? – Он издает тот недоверчивый смешок, который всегда действует мне на нервы.

– Нет. Я была там с сестрой. И видела, как ты делил десерт с другой женщиной.

– Значит, ты совершенно случайно оказалась в Брадфорд-он-Эйвоне в том самом кафе, где я обедал? Думаешь, я поверю? – Его раздражение вырывается наружу, как приступ кашля. – Поверить не могу, что ты следишь за мной. Это ненормально, Кейт.

– Как ты умеешь всё перевернуть. Я видела тебя. С ней.

Он подходит вплотную. Наступает на меня. Он зол, по-настоящему зол:

– Прекрати эти игры, просто возьми и спроси меня, твою мать.

Я с трудом перевожу дыхание. Для нас это что-то новенькое. Мы с Оскаром не ссоримся – только препираемся. Препираемся из-за того, что он не пользуется подставками для кружек. Или из-за того, что я постоянно оставляю на кровати мокрые полотенца. Но не ссоримся никогда. Я вскидываю подбородок и встречаю взгляд его темных глаз.

– У тебя роман?

Он открывает рот, словно не в силах поверить, что я сделала то, на чем он настаивал: взяла и спросила.

– Ты с ума сошла! Нет у меня никакого романа.