Не та дочь полностью

На столе – изысканное французское вино, название которого я не могу выговорить, и сырная тарелка с изысканными французскими сырами, которые, разумеется, идеально подходят к изысканному французскому вину. Оскар оборачивается, и я вспоминаю нашу первую встречу, как мы одновременно протянули руки к сырной тарелке в фермерском магазине. Он был загорелым и худощавым, и от его улыбки у меня по спине побежали мурашки. Некоторые всю жизнь ждут такой улыбки. Он ей тоже так улыбается?

Он притягивает меня к себе для поцелуя. Я представляю, как он целует ту блондинку – так же, как меня сейчас. Меня тошнит, но я дарю Хелен и Оскару свои ямочки на щеках и обаяние.

Мы едим. Разговариваем. Точнее, они говорят, а я слушаю и киваю в нужный момент. Но внутри нарастает злость. Нужно сосредоточиться на Оливии, а не на отношениях с Оскаром. Не на этом ужине. Как Оскар мог оказаться таким эгоистом и обманщиком? Я пытаюсь оправдать любимого мужчину, потому что, может быть, на самом деле у него нет никакого романа. Но тогда зачем это вранье? Все эти поздние возвращения. И каждый раз, когда я захожу к нему в кабинет, он убирает телефон или захлопывает ноутбук. И новый таинственный проект, над которым он работает с утра до ночи.

Я допиваю вино в бокале, тянусь за новой бутылкой и наливаю еще.

– Какие планы насчет свадьбы? – интересуется Хелен, втягивая меня в разговор. Единственное, что она готова обсуждать со мной. Каждый раз, когда я меняю тему, она так разочарована, словно обручение с ее сыном – мое главное предназначение в жизни.

Я медлю с ответом:

– Никаких.

– Ну, это позор, – она делает глоток вина. – Ужасный позор. Вам обоим правда нужно поторопиться, – выговаривает она нам, как провинившимся школьникам. – Вы же не хотите стать одной из тех парочек, которые всю жизнь обручены. Оскар, ты ведь хочешь, чтобы твои дети носили твою фамилию, а не фамилию Кейти?

– А почему бы моим детям не носить мою фамилию? – интересуюсь я, глядя на нее в упор.

Повисает молчание. Хелен неловко ерзает на стуле. Она не привыкла к моим возражениям. Я давно подозревала, что в глазах семейства Фэйрвью я нечто вроде недорогой запчасти, сменного аксессуара, и они сочли меня подходящим вариантом только потому, что со мной удобно. Но я устала быть удобной. Удобной для моих родителей, которые решают, как мне жить. Удобной для его родителей, с которыми приходится проводить все выходные и держать рот на замке всякий раз, когда они отпускают неуместные, оскорбительные замечания. Удобной для него, пряча свои амбиции в чулан под лестницей, как складную гладильную доску, чтобы освободить больше места для него и его желаний. Быть удобной утомительно.

– Так почему бы моим детям не носить мою фамилию? – повторяю я, чувствуя, как взгляд Оскара прожигает мне затылок.

– Ну, – отвечает Хелен. – Матери дают детям фамилии отцов.

– Почему?

– Так принято.

Я открываю рот, чтобы возразить: если это я борюсь с утренней тошнотой, болью в груди и изжогой, если это мне придется пережить травму во время родов и если это меня будут потом зашивать, то я не стану давать ребенку отцовскую фамилию только потому, что так принято. Сказать, что, кроме спермы, мужчина не вносит никакой вклад в вынашивание и рождение ребенка. Что если кто-то выходит из моего тела, то он получит мою гребаную фамилию. Но Оскар меня опережает.

– Вообще-то мы уже выбрали дату свадьбы, – говорит он с преувеличенным энтузиазмом. – Поженимся следующим летом.

Хелен с восторгом хватается за эту новость обеими руками, как ребенок за блестящую игрушку.

– Это чудесно! – улыбается она сыну. – Это потрясающе. Может, я окажусь не последней среди подруг, у кого появятся внуки. Хотя год пройдет быстро, Кейт, тебе нужно всё организовать.

Я неуклюже тянусь за бокалом и вижу, что он почти пуст.

– В последнее время я немного отвлеклась из-за возвращения давно потерянной сестры.

Молчание.

Оскар откашливается и тянется к бутылке, но я оказываюсь проворнее. Он смотрит на меня осуждающе. А по-моему, всё в порядке. Я не пьяная. Вернее, немного пьяная, но в пределах допустимого.

Хелен ставит бокал на стол и сочувственно склоняет ко мне голову. И всё же я замечаю в ее глазах искорку ликования, волнение: а вот и свежая сплетня, в которую можно вцепиться зубками.

– И как она?

– Мам… – Оскар качает головой.

– Ты говорил, что мне не следует говорить об Оливии, пока Кейти сама не затронет эту тему. И вот она затронула.

– Вообще Оливия еще не пришла в себя. Сегодня я помогла ей справиться с панической атакой, – сообщаю я Хелен. – Но она не любит говорить о прошлом. Если вам нужна информация о моей сестре, спросите Оскара. Он знает больше меня.

Оскар напрягается.

– Ты о чем? – хмурится Хелен.

– Муж Рейчел работает в полиции. Он разболтал Оскару то, чего не следовало. О чем не подозревают даже мои родители.

Подставлять Оскара – это низко, я собой не горжусь. Тем более я обещала никому не рассказывать. Наверное, протрезвев, я пожалею об этом, но сейчас мне нравится наблюдать, как он выкручивается.