Мы добегаем до черных чугунных ворот. Эстрада совсем рядом, и я слышу грохот цирковой мелодии из динамика, установленного за мешком с клоунским реквизитом.
Гидеон выскакивает на улицу, вертит головой влево-вправо. Навстречу нам по склону поднимается пара с двумя прыгучими кокер-спаниелями. Через дорогу, между рядами больших красивых зданий в георгианском стиле с большими красивыми эркерами, уютный мощеный переулок уходит вглубь, в сторону земельных участков.
– Если он пошел туда, нам его не найти, – замечаю я.
У Гидеона такой вид, будто он всё равно готов рискнуть, и я чувствую волну привязанности к нему.
– Всё хорошо, – успокаиваю я.
– Это нехорошо, Кейт. Нехорошо, что вас преследует псих в маске. Нехорошо, что он вломился к вам домой. Нехорошо, что он поднял на вас руку. В этом нет ничего хорошего, – он кипит от негодования, ему явно не всё равно.
– Это профессиональная оценка или личная? – спрашиваю я, как на первом сеансе в его кабинете в Бате.
Я жду, что он, как в прошлый раз, ответит с озорной ухмылкой: «И то и другое». Но он поворачивается ко мне, его грудь вздымается от прилива адреналина и стремительной пробежки к воротам. Нефритово-зеленый пристальный взгляд устремлен прямо на меня, и от его жара перехватывает дыхание.
– Личная.
И от такого признания я невольно представляю, каково это – ощутить его щетину на внутренней стороне своих бедер.
Было бы легко прижаться к нему, встать на цыпочки и поцеловать своего психотерапевта. Я могла бы прогнать одиночество с помощью секса, превратиться в существо, состоящее только из желания. Но как бы ни охладели наши отношения с Оскаром, я никогда не смогу ему изменить.
– Мне пора.
Гидеон не хочет, чтобы я уходила.
– Оскар будет искать меня, – говорю я, хотя Оскара даже нет дома, и мне не к кому торопиться.
– Конечно, – отвечает Гидеон хриплым от разочарования голосом.
А потом я ухожу прочь, пока не передумала.
В шкафу в кабинете дяди Роберта Хит находит спрятанное оружие.
– Это вообще законно? – Элинор стоит на коленях среди разбросанных пыльных папок и разлетевшихся листков бумаги.
– Охотничье ружье. – Брат поднимает его и смотрит в прицел.
– Разве ты умеешь стрелять?
– Нет, – он слабо улыбается. – Но я научусь.
Элинор смотрит на ружье, и ей становится тревожно.
Дядя Роберт не появлялся в Ледбери-холле уже шесть недель. Поэтому Хит воспользовался возможностью обшарить все ящики, шкафы и коробки в поисках документов на наследство. Если они найдут юридическую лазейку или другого родственника, который согласится стать опекуном, им не придется уезжать. Хотя рыться в бумагах довольно утомительно, Элинор даже рада: это отвлекает от тупой боли из-за потери Флинна.
– Кстати, – говорит ей Хит, продевая ружейный ремень через голову. – Пойду сейчас и потренируюсь.
– Ты собираешься стрелять прямо здесь, у нас? – Она не верит своим ушам, в груди что-то тревожно трепещет. – А если услышат?
Он выгибает бровь:
– И кто, по-твоему, настучит на меня первым – олени или барсуки?
– Ха-ха, – невозмутимо парирует она. – А садовник?
Мистер Моррис и его помощники – единственные работники, которых дядя Роберт оставил в Ледбери-холле. Хит хмурится:
– Он их всех уволил. Разве ты не заметила? Их нет уже несколько недель.
Она поджимает губы, пытаясь понять, что это значит. Что будет, если дядя Роберт никогда не вернется? Однажды он узнал, что они тайком таскали его виски, и не оплатил счет за электричество. Его отключили на неделю. К счастью, было лето, и они не замерзли до смерти.
Хит со вздохом протягивает руку, помогая сестре подняться с пола:
– Я позабочусь о тебе.
Его пальцы скользят по ее обнаженным рукам и ложатся на плечи. Он прижимается лбом к ее лбу так, что она может сосчитать маленькие зеленые искорки в его глазах. Ей хочется спросить, скучает ли он по Софии так же, как она по Флинну, но они договорились не обсуждать эту тему. Хит порвал с Софией. Она восприняла новость не очень адекватно: названивала на домашний телефон, пока брат не выдернул его из розетки. По крайней мере, сейчас он с Элинор и провел с ней всю неделю. Они вместе готовили еду, он научил ее играть на пианино «Лунный свет» Клода Дебюсси, они гуляли по саду, останавливаясь полюбоваться статуей двух обнявшихся влюбленных в центре пруда. Хит обнял Элинор, повторяя их позу, и прошептал, уткнувшись ей в шею:
– Я буду любить тебя. Всегда.
– …Ладно, – соглашается она сейчас. – Но будь осторожен. Пуля опаснее свинцовой трубы, а ты не кошка.
– Понял, у меня только одна жизнь, – он целует ее в лоб и уходит.
Флоренс удивлена: я пришла в кафе раньше нее.
– Ты никогда не приходила так рано, – она снимает солнечные очки.
– Молодец, Кейт, ты вовремя, Кейт, я так горжусь тобой, Кейт, – передразниваю я.
Она улыбается.
