Не та дочь полностью

Приносят еду. Официант, почувствовав напряжение, ставит тарелки и тут же исчезает.

– Просто я подумала, что это правильно, – объясняет Флоренс. – Всё очень сложно. Мы с Оливией всегда обсуждали наши будущие свадьбы. И давным-давно договорились быть друг у друга подружками невесты.

Если бы Оливия не пропала, мы с Флоренс вряд ли стали бы подругами, это правда. Это Оливия держала бы волосы Флоренс на выпускном вечере, когда ту вырвало водкой с зелеными блестками. Это Оливия тащила бы на себе вверх по лестнице миллион коробок в первую квартиру подруги. Это Оливия сидела бы с ней на полу в ванной, сжимая руку Флоренс в ожидании, не обрек ли ее порвавшийся презерватив на жизнь с сопливыми носами и «Свинкой Пеппой», а потом очень дорогой бутылкой шампанского отпраздновала появление одной полоски вместо двух. Именно Оливия устроила бы продуманный до мелочей девичник в Котсуолдсе, хотя организовать едва знакомых друг с другом женщин – это всё равно что сгонять котов в стадо.

Да, на моем месте должна быть она.

– Ну, ничего страшного, да? – спрашивает Флоренс. Но мы обе знаем: если бы ей действительно было важно мое мнение, она бы сначала посоветовалась со мной, а потом предложила Оливии.

– Конечно, – соглашаюсь я, потому что это ее свадьба. Любые желания невесты нужно выполнять беспрекословно. Флоренс продолжает что-то говорить, я продолжаю улыбаться, хотя меня охватывает глухое отчаяние. Стыд за собственную никчемность. Меня снова задвинули на второй план как дублершу, потому что вернулась звезда шоу. Флоренс убеждает, как весело будет с двумя подружками невесты вместо одной. И для меня меньше стресса. Я даже буду благодарна за помощь в такой день. Подруга преподносит это как тщательно завернутый подарок, о котором я не просила и не хочу его. Но отказываться невежливо, поэтому я улыбаюсь еще шире, пока лицо не начинает походить на клоунское.

– Я правда рада, что ты не против, – продолжает Флоренс. – Я переживала, что не сказала тебе.

– Не переживай, – успокаиваю я. Мы натянуто и неловко улыбаемся друг другу, потому что обе знаем: мне это не нравится. И будь Флоренс на моем месте, ей бы тоже не нравилось.

Оливия, или, точнее, женщина, выдающая себя за нее, – это кукушонок, намеренный вытолкнуть меня из гнезда, занять мое место. Я тычу вилкой во все еще шкворчащий жиром бекон на тарелке и понимаю, что не голодна. Повисает напряженное молчание. Я слушаю, как женщины за соседним столиком обсуждают будущий уик-энд в Словении. У меня руки чешутся заказать билет на самолет – куда угодно. Сбежать от Оливии, от человека в маске. И от Флоренс тоже. От всех.

– Ты в порядке? – спрашивает она. – Ты выглядишь… Ты высыпаешься?

Я вспоминаю, сколько слоев осветляющего консилера наложила, чтобы скрыть темные круги под глазами. Видимо, зря.

– Высыпаюсь, – вру я. – Но после того взлома сплю гораздо хуже.

По крайней мере, это правда. Иногда, уже почти задремав, я чувствую, как рука в перчатке сжимается на моем горле, ощущаю привкус кожи и резко просыпаюсь.

Флоренс кивает:

– Оливия говорила.

Я испытываю укол раздражения, представив, какие небылицы наплела Оливия.

– И что же она наговорила?

Флоренс смущается, тщательно подбирает слова, пытаясь сгладить резкости, услышанные от Оливии:

– Ты думала, что в доме кто-то был, но полиция никого не нашла.

– Я не думала, что в доме кто-то был. А точно знаю. На меня напали.

Подруга округляет глаза – то ли от недоверия, то ли от шока:

– Напали?

– Он прижал меня к стене и запер в кабинете Оскара, разве Оливия не сказала?

Подруга избегает моего взгляда, кромсая яйца пашот и капусту:

– Но он не причинил тебе вреда? Ничего не взял?

Ее недоверие ранит меня.

– Нет, ничего такого. – Я до сих пор не понимаю, зачем это нужно человеку в маске, чего он хочет. Но подруга должна знать: я говорю правду. – Он следил за мной.

Она откладывает нож и вилку:

– Следил за тобой?

– Да, я видела его пару дней назад, когда была в парке с… – Я обрываю себя: не хочу рассказывать о Гидеоне. Она не поймет.

– С?

– Моим… – я мнусь, не зная, как его назвать, – психотерапевтом.

Флоренс выгибает бровь:

– Почему ты была в парке со своим терапевтом?

– Мы столкнулись случайно, да это и не важно.

– А твой психотерапевт видел преследователя в маске?

– Нет.

Молчание.

Флоренс берет столовые приборы:

– Ладно.

Я впиваюсь ногтями в ладони под столом. Она не верит ни единому слову. Я как ребенок, пытающийся убедить взрослого, что видел Санта-Клауса. Если бы подруга знала, что Оливия на самом деле не Оливия, то наверняка поняла бы. Я тщательно обдумываю, как затронуть эту тему, словно постепенно погружаюсь в горячую ванну.

– Как думаешь, Оливия… такая же, как… раньше?

Флоренс моргает, озадаченная резкой сменой темы:

– Удивительно. В тот день, когда ты заехала, чтобы отвезти меня к ней, я готовилась увидеть ее взбешенной, сломленной, одичавшей, но она… – она пожимает плечами. – Оливия.

– Оливия… в каком смысле?

Подруга на секунду задумывается: