– На данном этапе юристы «Ар энд Джи» заявили ходатайство об исключении всех найденных пленок из перечня улик на основании того, что на них может содержаться конфиденциальная информация, способная повредить деловой репутации клиентов агентства. Прокурор настаивает на том, чтобы дать прослушать присяжным отрывок ссоры, поскольку он является мотивом обвинения, но раз мистер Ричардс делал записи незаконно, не ставя в известность участников, я также подал ходатайство, чтобы все его пленки были исключены из процесса.
– Но ведь их слушали полицейские эксперты. Затем они дали прослушать записи Рэнфорду и Гельбу, чтобы те опознали голоса. Их могут вызвать в качестве свидетелей.
О’Мэлли тяжело вздохнул, утомленный грузом своего юридического профессионализма. Он десятилетиями оттачивал мастерство отвода улик и дискредитации свидетелей, а теперь вынужден тратить время на любителя вроде меня.
Мне оставалось только откланяться.
Я решил, что понял стратегию защиты О’Мэлли. Поскольку все улики против брата были косвенными, ему нужно было максимально их дезавуировать. Исключить обличающую пленку, найти подтверждения тому, что любой мог взять пистолет из офиса Уоррена. Если тот поделился с адвокатом своим алиби на субботу, то его можно было обнародовать на слушании, достав, как туз из рукава. Задачей защиты было разрушить обвинение, посеять сомнения в головах присяжных, а не искать настоящего убийцу.
Скорее всего, мои изыскания и правда здесь были излишними. Пока что, кроме отца, никто не высказал заинтересованность в моих услугах, да и он с того самого визита в контору ни разу мне не позвонил. Так что мне стоило вернуться к своей настоящей работе, в первую очередь, помочь Лекси следить за миссис Деметриос. Однако оставалось еще последнее дело, запланированное на сегодня – визит к красотке Вайолет, нынешней жене Уоррена.
Поскольку брат по-прежнему жил в доме на границе Брентвуда и Санта-Моники, который он приобрел десять лет назад, когда получил повышение в своей фирме, я легко вспомнил адрес. На этот раз я решил обойтись без предварительного звонка, надеясь, что мне простят нежданный родственный визит.
Дверь открыла горничная в накрахмаленном платье, фартуке и чепчике. Она с изумлением уставилась на мое лицо, потом на визитную карточку. Кажется, до нее не сразу, но дошло, что я прихожусь родственником хозяину дома.
– Я бы хотел видеть миссис Уоррен Стин. Передайте, что пришел ее деверь.
– Мадам упражняться, – ответила с сильным акцентом девушка. – Подождите в зале, я передам, что вы прийти. – Она произнесла слово «зал» как «саль», так что я не сразу понял, куда мне предлагают пройти, поэтому по привычке свернул направо от узкого холла, миновал короткий коридор со ступеньками и оказался в гостиной с видом на холмы Санта-Моники.
В доме Уоррена мне всегда нравилась его уютная нелепость. Брат купил особняк у предыдущего владельца и не стал в нем ничего перестраивать. Было заметно, что это старый деревянный калифорнийский дом, который десятилетиями модифицировался по мере расширения семьи или роста амбиций прежних хозяев. Вначале это было одноэтажное бунгало с двумя спальнями широкой террасой. Затем был надстроен второй этаж, для чего пришлось сломать одну из спален и превратить ее прихожую с лестницей и кладовой. Бывшая кухня перекочевала в новую гостиную, пристроенную отдельным флигелем, а дровяной очаг был переделан под камин. Врезанные в дом дополнительные ванные, новая кухня, столовая и комнаты для прислуги окончательно превратили когда-то простое и функциональное жилище в пугающий лабиринт помещений, в котором легко можно было заблудиться.
Тем не менее Пегги влюбилась в новый дом с первого взгляда и все время норовила сделать его уютнее. Насколько я помнил, в гостиной стояло два ситцевых дивана и несколько мягких кресел, которые она без устали экипировала подушечками и одеялами ручной работы, а в соседней столовой громоздился огромный стол, предназначенный для семейных обедов. Теперь я заметил, что все изменилось. Видимо, по желанию Вайолет стена между гостиной и столовой исчезла, как и большая часть мебели – новая комната представляла собой огромное пространство с окнами в трех стенах, барной стойкой и несколькими хромированными креслами невообразимой формы, стоящими вокруг низкого журнального столика. Часть стены занимала новомодная стереосистема, на стенах висели абстрактные картины, напомнившие об интерьере рекламного агентства. В этом «салле» все было рассчитано на то, чтобы устраивать вечеринки, а не проводить тихие уик-энды с вязанием и телевизором.
Появилась горничная сообщить, что хозяйка скоро спустится, затем поинтересовалась, не желаю ли я чего-нибудь. Я указал на бар и спросил, могу ли я сам смешать себе напиток. Девушка равнодушно пожала плечами и удалилась. Я успел основательно изучить ассортимент бара, выбрать подходящий бурбон и нацедить его в стакан с парой капель содовой, когда услышал за спиной легкие шаги, и в комнату вошла Вайолет.
