– Ну, твой отец не так плох, как это кажется. Я знаю, что он ждет, когда закончится этот конфликт во Вьетнаме, чтобы съездить туда с тобой вдвоем. Без мамы и Вайолет.
– Это отец вам сказал?
– Нет. Если честно, мне сказала Жюстин Рэнфорд. Но отец делился с ней этой своей мечтой.
– Миссис Рэнфорд ничего, – задумчиво произнесла Пенни, по привычке засунув большой палец в рот. – Только временами с ней немного странно. Она все время ходит в черном, хотя и очень модном, и еще грустит по собственной дочери, которая умерла тысячу лет назад. Раньше я часто ей помогала в оранжерее и в саду, но у меня начинала кружиться голова от запаха этих ее растений. Иногда даже тошнило. Но с ней хотя бы можно поговорить по-человечески, хотя этот ее печальный взгляд иногда просто бесит. Она, кстати, тоже заходила сегодня.
– Миссис Рэнфорд?
– А о ком я только что говорила? Вы правда были полицейским? Туда, видимо, всех берут.
Пенни выдержала паузу, ожидая, как я среагирую на грубость. Увидев, что я не сделал ей выговор и не оценил ее остроумие, она, видимо, записала меня в подкласс умственно отсталых.
– Да, миссис Рэнфорд и мистер Рэнфорд. А также Миранда утром забегала, принесла куриный суп. Она живет тут в Долине, а курятины у нее бесконечный запас. Потом приходил мамин доктор и принес ей новые таблетки от душевного здоровья. Еще приходил мистер Гельб и уговаривал маму присоединиться к его всемирному обществу оживших трупов. И, что самое удивительное, приезжала драгоценная Вайолет. Вай, как ее называет мой отец. На меня она вообще посмотрела, как на пустое место. Они заперлись у мамы в спальне. Уж не знаю, о чем они там говорили, но Вайолет выбежала, хлопнув дверью, а мама еще лишние полчаса с удовольствием проплакала и послала меня за новой бутылкой водки из буфета, чтобы запить лекарство. Она держит водку в спальне, вы знаете? А гостей угощает чаем. Этому она научилась от миссис Рэнфорд.
Пенни наконец-то выговорилась.
– Может, тебе лучше вернуться в школу, чем торчать тут целыми днями? – спросил я.
– Школа – дерьмо. Я бы тоже хотела запереться в комнате, как мама, но тогда некому будет открывать дверь. Тогда мы состаримся в этом доме и превратимся в парочку воняющих мумий.
Я усмехнулся и кошачьи глаза Пенни сузились.
– Вас мама просила со мной поговорить по душам? Узнать, что волнует бедную крошку, пока ее папочка в тюрьме?
– Был такой разговор, – признал я. – Твоя мама просто хочет убедиться, что с тобой все в порядке.
– Тогда почему она не поговорит со мной сама! Как нормальная мать!
– Согласись, с тобой довольно трудно разговаривать. Забавно, но трудно. Но вообще тебе и не обязательно нравится людям. Я вот особо никому не нравлюсь, а до сих пор жив и неплохо себя чувствую.
– А вы ничего, – судя по всему, это было единственной похвалой, которая имела вес в устах Пенни. – Пойду разбужу маму. Она давно уже спит. Давно не принимала очередную порцию обещаний, что все будет хорошо.
Девчонка запрыгала по лестнице через две ступеньки, а я сел в кресло и закурил.
– Дядя Дуг! – раздался сверху ее крик. – Дядя Дуг! Что-то не так. Мама не просыпается!
Я мигом взлетел по лестнице и сразу увидел Пенни за открытой дверью одной из спален, склонившейся над кроватью. Она истерично трясла мать за плечо, не обращая внимания на свои льющиеся сопли и слезы.
– Разбудите ее. Разбудите ее немедленно! Надо звонить врачу, – выкрикивала она.
Я вытолкал ее из комнаты. Затем потрогал шею Пенни. Пульс не прощупывался. На прикроватном столике я обнаружил зеркальце и поднес его к ее рту – поверхность не замутнела. Впрочем, тело было еще теплым, так что это могла быть просто остановка сердца. Краем глаза я заметил на тумбочке стакан и пузырек с таблетками. Я схватил телефонную трубку, чтобы попросить телефонистку соединить меня с ближайшей больницей, но услышал по параллельному телефону прерывающийся девичий голос:
– Да, доктор Эверсон. Не просыпается. Я будила ее… не открывает глаза… пришел мой дядя.
– Успокойся, Пенни, – произнес компетентный баритон. – Я выезжаю немедленно. Буду у вас через десять минут.
Пенни была довольно предприимчивой. Я пытался вспомнить, что нужно делать при передозировке снотворного. Остановить судороги, вызвать рвоту, промыть желудок, заставить человека ходить – все это не годилось. Я распахнул сорочку Пегги и начал делать непрямой массаж сердца. За этим занятием меня застала ее дочь.
– Пенни, выйди из комнаты и встречай врача, – приказал я ей.
– Но, дядя Дуг, я хочу помочь.
– Тогда растирай ей руки. Мы должны попробовать вновь заставить сердце биться.
Пенни с энтузиазмом взялась за дело. Так мы старались около пяти минут, но улучшения не наступило. Девочка отпустила руку матери.
– Мама умерла?
– Не знаю, Пенни. Я не врач. Я видел, как люди возвращаются с того света даже после того, как не дышат десять минут и дольше. Мы будем продолжать пока не приедет доктор.
– Нет! Мы не знаем, как давно… как давно… Все это время, пока мы болтали внизу, мама здесь умирала! Я ненавижу вас! Ненавижу себя.
