— Я не понимаю этих штучек, мадам Придорова! Объясните мне пожалуйста, вы давно уже с большевистскими комиссарами шашни ведете, что оказались в их компании?
Его распирало от бешенства.
Льола начала волноваться и, возмущенная наветом ненавистного ей человека, побледнела.
— Это не ваше дело! Если вам что-нибудь нужно от меня, то говорите, а затем оставьте меня в покое.
— А!.. Я хочу поговорить с вами.
— Что вам угодно?
— Пройдемте, сядем на бульваре, я скажу — что.
Льола, не отвечая, прибавила шагу.
— Пойдете вы?
— Нет.
— Га!.. Большевики значит бедную буржуечку приютили и пригрели... Знаем, чем за ото буржуечкам приходится расплачиваться. Думаете, они даром няньчиться будут с вами?
Вся кровь хлынула Льоле в лицо. Она переступила несколько шагов, точно вслушиваясь в то, что сказал Придоров, и оглянулась.
Они были у Трубного рынка, на пересечении бульварного кольца. На перекрестке стоял милиционер.
Увидев его, Льола остановилась, пробежала взглядом по фигурам прохожих и, чтобы не привлекать их внимания, с видимым спокойствием произнесла:
— Вот что, слушайте, вы, скот! Я знаю, что вас затронуло и чего вы боитесь... Так имейте в виду: если бы у большевиков только и заботы было, чтобы душить персидским порошком всякую дрянь, я бы уже давно кому-нибудь из них указала на вас. Но у них и дел и сил больше, чем вы думаете. Не до вас ни им, ни мне. До поры до времени подличайте. Но имейте в виду: если вы еще раз подойдете ко мне или скажете что-нибудь о людях, которые ко мне подошли, как не подходили еще никто из такой братии, как вы, вы, мосье Придоров, нарветесь!.. Уходите, иначе я позову милиционера!
И Льола пошла, оставив мужа на улице.
Придоров судорожно мигнул несколько раз глазами, но не проронил ни звука. Только опомнившись через мгновение, он вдогонку угрожающе бросил:
— Хорошо!
Льола не слышала. Она почти бежала, вся дрожа и сотрясаясь внутренне от вспышки гнева.
Если не считать скандального разрыва с женой, то во всех других делах Придорову везло.
Он приехал попытаться получить еще раз фиктивную командировку вроде той, которую получил, когда привозил Льолу с собой в Москву в первый раз. Поручение, возлагавшее на него обязанность сделать проводку электричества на заводе в Георгиевске и не потребовавшее даже его поездки туда, было очень выгодным для него, и он рассчитывал, что могло наклеваться еще что-нибудь в этом же роде.
Первые дни ему ничего не удавалось. Потом разразился скандал с женой и с Фиррой Файман. Жена оказалась бесповоротно потерянной, а с Фиррой можно было еще разговаривать. Ее можно было наконец подкупить.
Чудодейная дочь торговца деньгам не придавала особой цены, получая их достаточно от отца, но она из себя выходила от зависти к тем модницам, которые получали новые редкие наряды из-за границы. Когда Придоров встретился с ней, чтобы оправдаться за столкновение с женой, она действительно с ним легко помирилась, но только под условием, что он, немедленно разузнав, как это делается, выпишет ей заграничный костюм и те предметы для модного туалета, которые в Москве достать было нельзя.
Придоров облегченно согласился.
В один из ближайших же дней он пришел в иностранный отдел Госбанка, для того чтобы выменять
на червонцы долларов и послать деньги в Германию, которая установила с советами регулярные торговые и почтовые отношения.
Он произвел эту операцию и хотел уже уходить, но, проведя взглядом по банковскому залу, остановился.
У решотки кассы беспомощно озиравшийся иностранец, немец типа чемоданистых нуворишей, обратился за объяснением банковских порядков к спешившему из банка артельщику-русачку.
Артельщик, не поняв ломаной чужой речи иностранца, что-то попробовал объяснить, а затем заспешил уходить и, махнув рукой, оставил спрашивавшего без ответа.
Иностранец с растерянным недоумением проводил его глазами и оглянулся на Придорова.
Придоров скептически улыбнулся в сторону ушедшего, сделал шаг, чтобы приблизиться к немцу, и вышколенно поклонился с любезной готовностью помочь незнакомцу выйти из затруднительного положения.
— Welche Operation wollen Zie machen, lieber Herr, in dem Reichsbank? *) — спросил он предупредительно.
Немец обрадовался.
И немец поклонился и подал руку, не усложняя этой церемонии особыми объяснениями.
— Лавр Придоров! — представился совнархозовский эксперт.
— Сейчас не могу никак послать в Айзенах брату пятьсот фунтов... Мне экстренно надо перевести деньги, а мне говорят — нельзя. Я с братом поспешил перевести сюда капитал, потому что марка падает. Но разве мы знали, что сюда перевести можно, а отсюда
*) Какое дело у вас в банке?
нельзя? Говорят, Валютное управление так распоряжается... Это такой советский закон?
Придоров заметил в немце что-то для себя много обещающее. Не перебивая его, сочувственно потемнел, но чтобы не проявить пристрастия к советам и спасти от ошибки концессионера, объяснил:
