Стебун, по поручению Захара, составлял отчет губкома к предстоящей конференции. Подумал и решил оторваться от работы ради поддержки искренне пекущегося не о себе, а о коллективных интересах Бухбиндера. Собрал и сложил на время в портфель материалы губкома, позвонил в секретариат, что на полчаса оставляет клуб.
— В гараже нам машину дадут, — предупредил Бухбиндер о том, что отлучка не может быть продолжительной.
Они поехали и через десять минут были в Китай-городе у подъезда Импортного отдела.
Перед кабинетом Клейнера — приемная, посетители. Возле секретаря две сговаривающиеся фигуры, и Стебун еще с порога узнал в них неразлучных Файмана и Файна.
У Бухбиндера перевернулась бы печень, если бы он знал, зачем пришли нэпманы. Но компанионы вмиг стушевались вместе с секретарем в комнату канцелярии, лишь только Стебун и кооператор вошли в приемную. Секретарь сейчас же снова вышел, попросил остановившего его Стебуна обождать и исчез в кабинет.
Стебун кивнул Бухбиндеру.
— Идемте без благословения, товарищ Бухбиндер.
Оба вошли в кабинет столь же беспокойного и столь
же малокровного и желтолицего, только не столь коммерческого, как Бухбиндер, Клейнера.
Клейнер ерзал за столом, рассовывая по ящикам бумаги и отговариваясь от очередного клиента.
У него был уничиженно заикавшийся старомодный нарядчик — посетитель, которому секретарь, молодой человек с парадно выглядывавшим шелком платка в грудном карманчике пиджака, втолковывал, как найти Наркомторг.
Стебун усмехнулся на выдрессированную фигуру секретаря:
— Экземпляр — хоть в Париж сейчас! Через такого архангела не только к Клейнеру, но и к порогу его кабинета не подойдешь.
Клейнер, увидев Стебуна, выразительно взглянул на секретаря, и молодой человек только крутнулся, выводя с собой из комнаты нарядчика.
— Илья Николаевич! — с искренним порывом сунул прочь бумаги и поднялся навстречу Клейнер. — В такую лавочку не от добра попадешь. С этим спекулянтом? — со смехом кивнул он на Бухбиндера. — Я от него не знаю куда спрятаться, а он и вас на буксир подцепил.
Да что же ты, Борис, не поможешь? Дашь волю бумаге да чинушам, так спецы тебе и на голову сядут. Не надо им мешать, раз у вас такой порядок, но и смотреть за ними надо, где они циркуляром бьют по нашему брату.
— Борис Григорьевич, — обличил Бухбиндер, — не знает всех тех дел, которые здесь происходят. А сюда набилась всякая голь-ноль-шмоль из бывших таможенных — взяточников — и ворочает. Им лопни все на свете: партия, рабочие со всеми вашими кооперациями, они свое делают. Хоть для вида вспрыснуть бы сюда десяток коммунистов!
— Да где таких коммунистов, чтобы что-нибудь в номенклатуре пошлин и товаров понимали, взять?! — вскричал Клейнер.
— Нет?
— Нет! — отрубил Клейнер и безнадежно бухнулся в кресло. — Садитесь!
Клейнер, подвизавшийся, главным образом, на профессиональной тарифно-расценочной работе, пошел в Центросоюз не потому, что его привлекала хозяйственная работа, а поддавшись дружескому настоянию одного из руководителей Центросоюза — своего приятеля, также бывшего профессионалиста, Бархина.
Вникнув — не вникнув в волокитную толчею Импортного отдела, Клейнер считал вполне достаточным, что всякое его время от времени выскакивающее распоряжение с предупредительной покорностью выполняется. А все дела вел посвоему штаб заведующих подотделами во главе с знающим на-зубок всю работу секретарем Тарским, служившим и прежде чиновником по Министерству иностранных дел.
Клейнер был уверен, что вышколенный, опытный Тарский ни его лично, ни отдел не подведет, что он все знает, и формально отдел как будто работал без промашки. Многочисленные жалобы низовых кооперативов Тарский с подчеркнутой аккуратностью сам же и представлял Клейнеру немедленно по их поступлении. Но разве кооперативы не сами были виноваты, неправильно представляя себе порядок получения товаров? Другое дело, если бы требовалось отступить от формы или от общего порядка. В таких случаях Тарский не ошибется и первый найдет способ выйти из положения. Но это такие случаи, когда в дело вмешивается начальство, их же всегда можно заранее предвидеть.
— Ну, что вам надо, говорите сразу, вымогатель! — решил откупиться от обличений и визита Клейнер.
Бухбиндер бурно придвинулся.
— У вас получены из Германии чулки и бельевое полотно.
— Не знаю! — усомнился Клейнер. — Может быть, только разговор. Получается много.
— Не разговор, а есть партия. Уже разверстана. Мы в разверстку не включены. Требую, чтобы для кооператива сотрудников губкома, совета и партийного издательства немедленно отпустили, пока товар не по-
шел по рынку, хотя бы такое количество, чтобы публика себе по смене рубашек завела.
Стебун вопросительно взглянул на Клейнера.
— Сейчас узнаем! — решил проверить Клейнер.
Он нажал кнопку звонка, и Тарский с несколькими бумажками явился в кабинет.
— Виктор Павлович, получали мы из Германии полотно и чулки?
— А вот как раз для вашей подписи приготовлен наряд целевого распределения, согласованный с комиссией Госторга.
