Русаков кивнул Полякову, чтобы монтер спрыгнул к нему, и, предложив ему папиросу, спросил:
— Ну что, дали в конторе вам пока денег?
— Дали, товарищ Русаков.
— Вот и хорошо. А теперь расскажите-ка, что за штучка ваш инженер, товарищ Поляков.
Русаков, по наказу Шаповала, составил телеграмму в Электросельстрой о нужде монтеров в таких выражениях, которые должны были заставить в Москве спохватиться кого следует и посылать деньги на имя Дергачева. Отметил, что надобность в инженере миновала. Меньше всего Русаков был заинтересован в появлении Придорова на заводе, да и всякий иной инженер нужен был теперь, как ложка после обеда.
Поляков рассказал, что инженера видел в глаза только Дергачев. Он находился будто бы по делам в Одессе. Но монтеры вели с ним переписку. Звать его сюда не звали, написали, что проектировку сделал помощник директора завода, и это Придорова, очевидно, устроило.
— Так... И хорошо, что он мало о нас думает.
Русаков поговорил еще с Дергачевым и, выпытав,
что мог, убедился, что бояться каких-нибудь шагов со стороны монтеров для вызова на завод Придорова не приходится. Тогда он успокоился.
У него теперь много было работы, потому что лишь только на рынке обнаружился превзошедший всякие ожидания успех продукции завода, Шаповал нажал на директора, отнесся в парторганы, махнул в Ростов доклад, и завод решили не только восстанавливать, но и расширять.
У Русакова прибавились новые помощники, слесаря. Кое-кто из наиболее бывалых мастеров, поступивших под его непосредственное начало, справлялся и самостоятельно с ремонтом, но это не мешало Русакову иногда и самому браться за французский ключ или клюбик.
Благодаря простецкому характеру Шаповала и тому, что он, часто занятый и партийными делами и торговыми заботами, ценил деловитость специалиста техника, для работы Русакова на заводе создалась товарищеская обстановка. Директор упорно не проявлял никакой самостоятельности и отбывал должностную повинность, ожидая только приезда жены, с которой не намеревался остаться в городе и двух недель.
А дома у Русакова рос Ленька.
И вот тут встал вопрос о воспитании ребенка. Няня, добрая русская женщина, старушка, мать пятерки детей, разбросанных судьбой по всем краям страны, была на свой лад недурной пестуньей.
Но у Русакова были особые требования к лицам, которых можно было приставлять к детям. Он боялся старушечьего воздействия на душу ребенка.
А няня, Ефимия Захаровна, как будто нарочно подбирала систему древнеродительских приемов дисциплинирования малыша.
Обычно Ефимия Захаровна управлялась со всем хозяйством Русакова, пока техник был на работе. Возвращаясь с завода, Русаков заставал мальчика уже снаряженным в постель. Но в урывки свободного времени, в праздничные дни он и сам следил за тем, как растит сына нянька.
Однажды, перед тем как ложиться в постельку, ребенок потянулся к игравшим зайчикам заколебавшихся в глянцах оконных стекол отражений лампы.
Он начал карабкаться на окно.
Няня спохватилась и, пугая мальчика упершейся в окно хлынью потемок, сделала страшливое лицо.
— Хока! Там хока, Леня! Бирюк в мешок возьмет и унесет в лес...
Русаков быстро поднял голову, отрываясь от газеты, осмотрел окно, чтобы угадать, к чему тянется ребенок, и, увидев в стеклах движение бликов, привлекших ребенка, посмотрел на няню.
— Ефимия Захаровна, зачем вы его пугаете?
Няня обернулась, угадывая, что хозяин недоволен.
— А он окно разобьет и сам в окно выпадет. Убьется.
— Знаете, вы делаете хуже, Ефимия Захаровна, только сами этого не замечаете. Вы вот этим способом можете сделать ребенка лунатиком.
Няня надулась.
— Своих пять выняньчила, и ни один не сделался лунатиком, почти все записались в коммунисты. А тут с одним не справлюсь...
Взяла за руку мальчика, оттаскивая от окна.
Ленька капризно сморщил физиономийку, собираясь протестующе взреветь.
Русаков, бросив газету, взял мальчика на руки, Остановил старушку.
— Погодите.
Стал с ребенком под лампой, закачал ее.
— Огонек, ой-ды! ой-ды! Бери ручкой. От Лёниной ручки огонек ой-ды! ой-ды!
— Хзги, хз-хь! — сразу захлебнулся Ленька.
— И зайки в окне — ойды! ойды! А ну, побежим к зайчикам!
— Лёни зайкьи! Лёни зайкьи! — потянулся мальчик порывисто к бурно заметавшимся по стеклам бликам огневых отражений.
Русаков дал ему схватить за стекло. И опять крутнулся к качающейся лампочке.
— Стоп огонек! —опять крутнулся к окну. — И заек нету!
Он оттянул лампу в сторону, чтобы исчезли отражения.
Русаков повернулся к няне.
