— А женимся обязательно осенью или весной. Я не уеду отсюда, пока не пойдешь за меня.
— Пойду.
— А если от этого живодера рассчитаетесь, то прямо ко мне или к товарищу Русакову. Это наш мастер-специалист на заводе, он никого в обиду не позволяет давать, и чуть что — заступится за каждого... Я ему скажу, что вы поехали.
Хима жалась к плечу монтера. С тех пор как Поляков погостил у них один раз, он стал каждое воскресенье заглядывать на хутор, да и в городе, когда они явились, не отказался от знакомства. Девушка после этого готова была отдаться на его попечение в любую минуту, и только из-за несговоренности с отцом они еще откладывали момент, когда осоюзятся в семейную пару.
Наконец, Афанасий управился с быками. Обтерся рукавом. Махнул шапкой.
— Садись, Хима! Добрый хозяин, может быть, еще ужином сегодня угостит...
Горечь этого маловероятного предположения ударила в сердце Химе и заставила скрипнуть зубами Полякова.
— Прощевайте, товарищ Поляков! Поблагодарите за нас товарища мастера. Спасибо и вам за любовь и ласку! Садись, Хима.
Он горестно сморкнулся.
— Эх! — крякнул Поляков, беря за руку девушку и не отпуская ее. — Я же приеду, если на постоялом найду проезжающих в тот край, смотри, Хима.
— Приезжай, хоть отцу что-нибудь посоветуешь, если плохо будет...
Девушка потупилась и хотела освободить руку.
Поляков, мелькнув взглядом по наклонившемуся для смазывания колес ее отцу, быстро толкнул девушку в бок, она оглянулась, оба взволнованно сблизились и впились губами друг в друга.
Хима отступила от рабочего и вспрыгнула на телегу.
Сел и погорелец.
— Прощайте, прощайте!
— Цоб-цабе, цоб-цабе!
Телега заскрипела и заколыхалась. Быки поволокли воз.
П осле того как успех для продукции завода оказался обеспеченным и, с одной стороны, весь коллектив рабочих заразился производственным рвением, а с другой — в привычку уже стала входить сутолока гонки с приемом и сдачей заказов, — Русаков, следуя общей заботе о дальнейшем совершенствовании производства, вспомнил о своем обещании Шаповалу поставить на заводе отделение эмалировки посуды.
Шаповал теперь все больше и больше занимался партийными делами, отрываясь от завода и часто уезжая в Ростов. Решать многие вопросы приходилось без него.
Русаков сговорился с директором.
— Дела у нас теперь все в порядке, Франц Антонович. Заказами завод обеспечен, материала хватит года
на два, Поляков без меня за станками и работой присмотрит, — поеду я узнавать, как нам справиться с эмалировкой...
Почти молодой еще человек, поляк по происхождению, с холено-белым лицом, в прошлом — воспитанник Политехнического института, Франц Антонович во всем полагался на Русакова. Ему очень не хотелось править заводом одному.
— Можно, только надо с Александром Федоровичем сговориться, и не надолго, чтобы не развинтилось без вас.
— На три-четыре дня.
— Езжайте. Пока завод на нашем попечении, надо вытягивать его...
— А вы думаете покинуть его, Франц Антонович?
Партиец-директор с усмешкой повел вокруг взглядом и нехотя махнул рукой.
— Вместе с вами поедем работать в Москву на завод, товарищ Русаков.
Директор испытующе остановился взглядом на технике. Русаков изумленно раскрыл глаза.
— Как со мною? Шаповал нас обоих съест, если услышит о такой новости. Да в Москве меня и не подпустит никто близко ни к какому заводу.
— Пустяк, — возразил директор. — Если я поеду, то по партийной линии меня и там не оставят в покое, а будут посылать то в кружки, то еще куда. Этого для меня достаточно будет, чтобы я в заводе только почитывал книги. А вы будете вывозить за нас обоих работу. И поэксплоатирую я вас.
Директор полупринужденно засмеялся. Но Русакову было не до смеха.
Франц Антонович был действительно патентованным упорным лентяем. От партийных поручений он отговаривался ссылками на свою занятость на заводе. А на заводе сидел целыми днями над какой-нибудь книгой и всякие подозрения в бездельничаньи отлетали от него вследствие того деловитого вида, с которым он листал страницы журналов. Русакову было понятно, что недруг всякой живой деятельности, беспомощно отступающий перед всяким делом, Франц Антонович, без поддержки помощника, который за него выполнял бы всю работу, действительно окажется в трагическом положении, —получи он новое назначение. Но Русакову не могло притти в голову, что у партийца есть план относительно Москвы и что в план этот входит также расчет на перевод в Москву и его, Русакова.
Не найдя, что возразить на неожиданное предупреждение, Русаков с растерянным недоумением посмотрел безмолвно на директора.
Наконец он шевельнулся.
— Скоро вы думаете ехать? —спросил он вместо возражений.
— Как только приедет жена.
— А, ну это, еще когда рак свистнет...
И он успокоился. Жена директора работала за границей в партийной организации, которую оставить было не так просто. Он вернулся к исходной теме разговора:
— Значит, я еду, Франц Антонович. Предупрежу Шаповала и завтра прямо на поезд.
— Езжайте.
Не встретив сопротивления со стороны директора, Русаков повидался с Шаповалом.
