— Пойду и всех взорву, — ответил я. После размышлений я решил действовать так, как привык. Идти напролом под прикрытием заговоров с заговоренным оружием.
— Я тебя серьёзно спрашиваю! — разозлился Сашка.
— А я тебе серьёзно отвечаю. Я в одиночку колонну танковую уничтожил около недели или чуть больше назад. Ты же видишь, что я могу делать со своими способностями…
Кое-как мне удалось убедить обоих красноармейцам, что мешать мне — делу вредить. От них требовалось только смотреть за всем со стороны, фиксировать уничтожение вражеской техники.
Ночью аэродром отдыхал. Не было ни одного вылета. Не отдыхала только аэродромная охрана с техниками, которые ковырялись с четвёркой бомбардировщиков, вернувшихся перед самой темнотой с повреждениями. Сашка с Виктором продолжили наблюдение, а я наведался к фрицам и реквизировал у них гранаты и пулемёт с запасом патронов. Вернувшись к товарищам, взялся накладывать заговоры на «карманную» артиллерию. Меня хватило на двадцать гранат. Значит, остальные самолёты придётся уничтожать простыми. В принципе, не вижу ничего сложного в этом. На земле эти грозные небесные машины крайне уязвимы.
Я даже успел немного подремать до того момента, когда меня растолкали товарищи.
— Немцы зашевелились, — сказал Сашка, когда я разлепил будто свинцовые веки.
На аэродроме гитлеровцы копошились и носились ну чисто твои мураши. К некоторым бомбардировщикам подъехали автозаправщики, к другим техники тащили тележки с бомбами. Возле рвов с «тяжелыми аргументами» стояли тягачи, которые принимали крупные авиабомбы, чтобы потом отвезти их к «хенкелям».
— Я пошёл. Ещё раз прошу не вмешиваться, что бы вам там ни показалось, — обратился я к парням. — Половину самолётов я уничтожу. Обещаю.
— Ни пуха, — почти в один голос произнесли красноармейцы.
— К чёрту!
С собой взял только «парабеллум» и гранаты. Автомат и патроны к нему оставил товарищам. Мне он только лишний груз. Когда начнётся вакханалия на аэродроме, то легко выберу себе хоть автомат, хоть пулемёт.
Первым делом я отправился… в немецкий блиндаж. Там сейчас должны отдыхать караульные после ночного дежурства. Ни Сашка, ни Витька ничего не сказали о суматохе, связанной с пропажей гранат. Или немцы ещё ничего не заметили, или не предали особого внимания, или волна только набирает обороты. И скорее вероятнее последнее. Может даже скоро начнутся разборки между охраной и авиаторами, на которых первые могут подумать, как на воров. Хм, поправочка — могли бы начаться разборки. Уже скоро фрицам будет не до исчезнувших трёх дюжин гранат.
Заговор на невидимость и повышение физических возможностей я произнёс на ходу, удалившись на сотню метров от укрытия.
В блиндаже охраны я нашёл шестерых. Двое бодрствовали, четверо крепко спали. Зачистку русской земли от иноземной нечисти я начал с неспящих. Первого ударил кинжалом в печень. Он сидел на табурете и читал какую-то книжку на столе при свете керосинки, поставив локти на стол и держа голову между ладоней. Смертельный удар убил его мгновенно. Не издав ни единого звука и даже не дёрнувшись, немец упал лицом на книжку.
— Франц? Эй, что ты там за сонную балладу читаешь? — хохотнул второй бодрствующий гитлеровец, среагировавший на стук головы убитого о книгу.
Больше ничего произнести он не успел. Я с размаху горизонтальным ударом справа-налево всадил ему клинок в левый висок. Сталь неприятно едва слышно проскрежетала о тонкую кость черепа как иголкой по пенопласту. Аж мурашки пробежали по коже.
А дальше была тошнотворная, но необходимая работа. Именно работа: уничтожение врага, который пришёл в чужой дом, чтобы забрать его себе, а жильцов бесчеловечно уничтожить. Троих я прикончил спящими в постелях. Последнего сначала оглушил, а затем перерезал ему горло, одновременно прочитав заговор на жертвоприношение. И всё получилось. Тело в одно мгновение наполнилось океаном бодрящей энергии, смыв всю усталость после ночного бдения и волхования. А резерв наполнился маной до предела.
— Вот и не говори никогда, что не будешь никогда, м-да, — вслух пробормотал я, прокомментировав старые мысли, в которых я не собирался превращаться в своеобразного упыря, живущего с жертвоприношений.
Полученную энергию я сразу же пустил в дело, начитав заговор на защиту. Постареть я теперь не боялся, так как нашёл способ, как избежать подобной участи, пусть он и крайне неприятный. Аморальный? Я бы так не сказал. Я забираю жизнь врагов. Солдат. Так или иначе, они всё равно будут убиты.
Когда я оказался на аэродроме, многие самолёты уже стали запускать двигатели.
«Это я вовремя успел, — подумал я и достал первую заговоренную „колотушку“ из гранатной сумки. — Ну, погнали!».
