— В точку, — кивнул я ему. — Кстати, трупы предателей немцы здесь и оставили. Взяли лишь своих мёртвых и раненых.
Тот молча пожал плечами, мол, не удивлён, от этих стоило такого ожидать.
На смолокурне мы нашли только Егора. Он дежурил на боевом посту, представлявшим из себя замаскированный окоп, из которого можно было держать под наблюдением дорогу и значительное пространство рядом с ней.
— Андрей? — удивленно крикнул комсомолец.
— Привет, да, я! — ответил я ему и приветливо помахал рукой.
— Мне бы с вашим секретарем поговорить. Очень нужно.
— А нет его. Вообще никого нет. Они пошли в Люшково с утра. Там немцы вчера остановились, вот хотим с ними разобраться.
— Чёрт, — с досадой произнёс я.
— А что нужно-то? Может, я помогу? — по-простому спросил парень.
— Хотел попросить патроны к нашему автомату. Вот ему нужно, — я кивнул на внимательно слушающего наш разговор Сашку.
— Александр, — немедленно представился тот и протянул ладонь для рукопожатия.
— Егор.
О том, что нужно нести службу комсомолец напрочь забыл. Оставив пулемёт, взяв на плечо немецкий карабин, он выбрался из окопа и сейчас болтал с нами на полянке перед смолокурней. Одёргивать его я не стал. Мне сейчас нужен был каждый позитивный момент. А после пистона по поводу караула он мигом замкнётся и начнёт копировать буку секретаря.
— У нас есть немного таких патронов. На один полный диск наберется. Я дам.
— Секретарь не разорётся?
— Ну-у-у, — вздохнул парень, — он может. Андрюха порой очень грозным бывает. Так пропесочить может, что только держись.
— А немецкий автомат где? Тот, который я вам оставил после боя на дороге, — напомнил я ему.
— Так его Адрюха и взял себе. А ППД оставил в землянке.
— Ясно. А ещё какое-то оружие осталось?
— Нету, — развёл он руками. — Отдали бойцам, которые к нам пришли из деревень после налёта немцев.
— Блин! — я чуть не ударил себя по лицу за забывчивость. Прохор Фомич говорил же, что в комсомольский партизанский отряд пришли раненые красноармейцы, которых ранее прятали у себя местные жители. Если бы вовремя вспомнил, то не пошёл бы сюда ни за что. Проще было отдать Сашке свой автомат, а самому пока походить с пистолетами. Уж на аэродроме точно есть автоматчики, у них и забрал бы себе оружие.
Патроны брать не стали. Этим мы подставили бы парня, слишком хорошего и наивного. Если вспомнить, то он один из всей команды комсомольцев поверил в мои возможности. Но, увы, коллектив обязывает бать как все. Ну, не расстрелял же бы своего друга секретарь? А если да, из-за войны? Мне пришлось бы жить с подобным грузом на душе. Так что, я и Сашка ушли со смолокурни, напоследок, всё-таки, объяснив парню в чём заключается роль караульного.
До конца дня я трижды использовал воронов для воздушной разведки. Увидал много чего интересного, но только не аэродром. Уже под вечер на северо-западе приметил пару небольших самолётов, летящих со стороны линии фронта. Это точно были не бомбардировщики, мелкие слишком, но могли оказаться истребителями, которые сопровождают бомберы. А если и нет, то плевать. Зато хоть появится хоть какая-то цель, вернее, хоть какой-то аэродром.
Новое утро преподнесло нам неприятный сюрприз. Амулет из птичьего черепа приказал долго жить. Я полностью истратил его лимит, а восстановить работоспособность с помощью крови, как с отпугивающими черепами, увы, не выйдет.
На моё сообщение, что придётся охотиться на хищных птиц, Сашка отреагировал спокойно. Закавыка случилась с оружием. Из наших автоматов попасть в наворачивающего круги над лесами и полями ворона оказалось почти невозможно. Дополнительные проблемы создавала опасность привлечь выстрелами немцев.
— А всё так хорошо начиналось, — в сердцах произнёс непонятную фразу мой напарник, а затем резко вскинул ППД к плечу, навел ствол на кружащего над полем ястреба и нажал на спусковой крючок, автомат коротко татакнул и… птица, дернувшись в воздухе, рухнула на землю.
Пока муравьи очищали для меня заготовку под новый амулет, мы с Сашкой взялись собирать разведсведения привычным способом. С помощью «языков». На дороге я под заговором отвода внимания внаглую вышел на дорогу, где остановились несколько грузовых машин и один мотоцикл с двумя фельдполицаями. Одного из обладателей нашейной бляхи я и оглушил, когда на него никто не смотрел. После чего закинул его со всей амуницией на плечи и потрусил в рощицу, где прятался Сашка. Там он с округлившимися глазами от моего появления в паре метрах с пленным на горбу, принял эстафетную палочку в виде тяжеленой туши оккупанта. Попеременно меняясь каждые несколько сотен метров, мы удрали на порядочное расстояние от дороги, где уже, думаю, фрицы хватились своего камрада.
Допрашивал Сашка «языка» жёстко. Я не кисейная барышня, видел и вживую потрошение пленных, и в телефонах укропов и укропских наёмников ролики с пытками наших парней и мирняка. Потому меня не проняло. Возможно, это была очередная проверка красноармейца меня, как пациента с амнезией.
