— Ну вот, сразу так и нужно было делать, — довольно подвёл итог полевого допроса парашютист. — А то заговоры, птицы, черепа.
— Ага, ты ещё скажи, крылья, ноги — тьфу, главное хвост, — произнёс я ему в тон.
— Чего? — уставился он на меня с недоумением.
— Шутка.
— Ты хотя бы по нормальному шути. Непонятно же ни черта, — покачал он головой.
Фельдполицай попался очень знающий. Точного расположения аэродрома он не знал, но «по работе» встречал две колонны «наливников», которые ехали в одно и то же место. Только тут я узнал, что грузовики с цистернами под топливо использует только люфтваффе. Все производимые автоцистерны сразу отправляются в ведомство Геринга. Вермахт же возит топливо в канистрах и бочках. Если немецким танкистам получается урвать «наливняк» среди трофеев, то рано или поздно его всё равно у них забирают. Получается, те автоцистерны в колонне, которую я расстреливал из трофейного ПТР — это редчайший случай, с которым мне повезло столкнуться. А это значит, что теперь мне требуется ещё более внимательно присматриваться к грузовикам в колоннах. Ведь под брезентами могут укрываться бочки и канистры с бензином. Пленник поведал какие знаки рисуют на дверях машин, перевозящих в кузове топливо.
То есть колонны автоцистерн с девяностопроцентной гарантией следовали на аэродром. А на тот или нет, это покажет лишь разведка.
Кроме информации немец «подарил» моему товарищу автомат. Я, когда нагло утаскивал его с дороги, специально выбрал фрица со «шмайсером». Все прочие, даже коллеги «языка», были вооружены карабинами К98.
Сашка рвался немедленно идти к аэродрому, я же хотел дождаться, когда птичий череп будет очищен мурашами от плоти. Они тут злые и голодные, с подобной плёвой задачей справляются очень быстро.
Только через день отправились к аэродрому. Шли втроем. Я, Сашка и Виктор. Раненый красноармеец вовсю восстанавливался после моего лечащего заговора, но всё равно был неспособен для длительных маршей и диверсий.
Сведения покойного фельджандарма полностью подтвердились. Местом, куда автоцистерны везли топливо, оказалось аэродромом немецких бомбардировщиков. Здесь базировались двухмоторные перевозчики бомб «Хейнкель сто одиннадцать». Название подсказал Сашка. Немцы тщательно оборудовали для них взлётную полосу. В стороне виднелись глубокие рвы, в которых хранились бомбы. Сверху они были накрыты масксетями.
Также немцы обеспечили жильё своим лётчикам и техникам. Под деревьями на краю взлётного поля расположились домики из досок и фанеры, в которых отдыхали экипажи. А вот охрана отдыхала в землянках или блиндажах. Или в смеси первого со вторым.
Что-то из всего вышеописанного мои спутники увидели сами. Но куда больше рассказал я, нарисовав на земле прутиком примерный план аэродрома со всеми его постройками, тайными и явными. От острого глаза ворона за маскировочной сетью и пожухлой травой ничего не скрыть.
— Ц-ц, втроём мы тут ничего не сделаем, — цокнул языком Витька, мрачно смотря на десятки снующих по аэродрому и вокруг него гитлеровцев. — И рации нет. Может, у гансов её свистнем, а? — боец посмотрел сначала на своего товарища, потом на меня и опять на Сашку.
— А ты на ней работать сможешь, ухарь? — поинтересовался у него тот.
Виктор неопределённо пожал плечами:
— Можно же разобраться. Тебя-то точно учили…
— Всё, хватит, — как-то уж совсем резко оборвал его Сашка, чтобы прекратить тему, которая была не для посторонних ушей. Например, моих.
— И так справимся, — решил я вмешаться в их разговор. — Вернее, я справлюсь. Один. Только подождём ночи. В темноте мне сподручнее действовать.
За время нашего наблюдения — во второй половине дня — немцы трижды отправляли свои бомбардировщики в сторону фронта. Каждый раз это было ровно двенадцать самолётов. Всего же на аэродроме мы насчитали пятьдесят один бомбардировщик и два маленьких самолётика с крылом над кабиной. Чёрт его знает, как он правильно называется. Скорее всего, это были аппараты для связи или, может, разведки. Только не фронтовой, а, например, для поиска мест для нового аэродрома при передислокации. Или вообще воздушное такси для старших офицеров авиаполка.
«Сюда бы танк, чтобы на нём прямо сквозь ряды бомберов пронестись, — помечтал я, одновременно строя в голове план уничтожения вражеской авиации. — До кабин не дотянуться даже на нём, но и без хвостов самолёты не летают. Посносить их к чёртовой бабушке!».
У меня было шесть немецких гранат. Четыре М24 и две М39. По одной каждого вида я зачаровал на пути к аэродрому на всякий пожарный. Ещё сколько-то можно было найти у охраны аэродрома. Но немецкие гранаты для уверенной диверсии слабо подходили. Сюда бы полсотни «эфок»! Даже с современным запалом из них можно было делать надёжные растяжки. И тогда пилоты взрывались бы прямо в своих кабинах. Два в одном: экипаж и самолёт. Прекрасный профит на войне!
— Придумал как станешь действовать? — насел на меня с вопросами Сашка.
