Уезжали мы на старой и разбитой полуторке. Несмотря на то, что управлял ей сержант из подчинённых полковника, а старшим был всё тот же Самохвалов — он прям как затычка в каждой бочке у полковника — комполка отдавал автомобиль чуть ли не с зубовным скрежетом. Видимо опасался, что обратно даже такую рухлядь может не получить. Или в штабе куда-то пристроят, или по пути назад кто-то из старших командиров реквизирует, для которого лейтенант из штаба полка не указ.
Стоило отъехать от деревни на десяток километров и оказаться на гравийной широкой дороге, как наша скорость заметно упала из-за бесконечной вереницы беженцев и редких колонн красноармейцев, идущих к линии фронта. По расчётам на месте мы должны быть около трёх часов дня, но к часу пополудни мы проехали едва ли две трети расстояния. А в половине второго наша тарантайка встала колом. Водитель вздохнул, тихо выругался под нос, натянул брезентовые рукавицы и полез под капот.
— Будь проклят тот день, когда я сел за баранку этого пылесоса, — хмыкнул я себе под нос.
— Что? — вопросительно глянул на меня Сашка.
— Просто шутка про сломавшуюся машину.
— Да? Никогда не слышал. А почему пылесос?
— Потому что ревет, пыхтит и не едет.
Внезапно я ощутил укол тревоги. Сам не заметил, как стал крутить головой по сторонам.
— Ты чего? — спросил меня Виктор и взялся за ППД, который до этого держал промеж колен, сидя на лавке в кузове.
— Я чего? — переспросил я. — Не знаю. Как-то не по себе стало.
И тут вспыхнуло понимание. Озарение. Дорога, толпа беженцев и ясный солнечный день. Немедленно поднял голову вверх и стал вглядываться в исключительно чистое без единого облачка голубое небо. Никого. Или⁈. Я поднял ладонь ко лбу и приставил на манер козырька, сильно прищурился и посмотрел на солнце. Секунд пять пытался что-то высмотреть. И нашёл. Две крупные чёрные точки летели точно под солнечным диском, почти сливаясь с ним.
— Андрей? — окликнул меня Сашка. Он уже стоял на земле с автоматом в руках, готовый к бою.
— Воздух.
— Что?
— Немецкие истребители идут на нас со стороны солнца, — пояснил я и протянул руку в озвученном направлении. — Они хотят здесь устроить бойню.
Панкратов обвёл взглядом дорогу и закусил нижнюю губу. Я словно читал его мысли: ничего сделать нельзя, ни разогнать людей, ни отогнать вражеские воздушные машины.
Я тоже принялся осматриваться. Увидел идущую колонну красноармейцев, в спину которым сейчас заходили далёкие самолёты. Хотя, далекие — это относительно. Минута-две и они уже будут здесь. Я их и заметил только потому, что произнёс заговор на усиление физических возможностей.
— Саш, к бойцам! — крикнул я. Потом сообразил, что без документов те могут и послать нас несмотря на гэбистские знаки на форме и добавил. — Бери лейтенанта с нами, у него корочки есть!
Не знаю есть ли тут в ходу это жаргонное слово, но старлей меня мигом понял.
— Самохвалов, с нами! Быстрей!
Красноармейцы поняли нас мгновенно. Тут шагала стрелковая рота под командованием старшего лейтенанта. Он с ходу понял, что от него требуется. А требовалось уложить красноармейцев спинами на землю и дружно палить по истребителям из всех стволов.
— Пулемёт! — потребовал я и протянул руку к ДП.
Боец нахмурился и отступил на шаг назад.
— Чирков, передай товарищу сержанту своё оружие, — мгновенно крикнул командир роты. — И рядом с ним будь, вдруг поможешь чем.
Буквально через несколько секунд с неба донёсся очень далёкий рокот самолётных моторов. Все сразу же задрали головы вверх, остановившись на месте. Кто был с глушинкой принялись на них натыкаться, а потом тоже последовали примеру.
Рёв усиливался с каждой секундой. Самолёты уже стало худо-бедно видно даже несмотря на слепящее солнце. Но не знай изначально, где они, были бы потеряны драгоценные мгновения.
Краем уха услышал крики командиров, принявшихся только сейчас разгонять людей с дороги в поле. Сейчас меня интересовали только враги и пулемёт.
Я вскинул тяжеленный ДП вверх, прижал приклад к плечу и стал ждать. Как и раньше во время обычной стрельбы из винтовки я интуитивно знал, куда попаду и попаду ли вообще.
«Рано, рано, рано… ну-у-у… а-а-а-а!» — под собственный внутренний рёв я нажал на спусковой крючок. Кажется, сделал это одновременно с началом стрельбы немецкими лётчиками.
«Дегтярь» бешено задёргался в руках и принялся биться о плечо. Без пистолетной рукоятки стрелять вверх было дико неудобно. Но я всё же справился. Как минимум десять пуль я влепил куда-то в лобовую проекцию. А когда лобастый истребитель пронёсся надо мной в какой-то сотне метров или немногим выше, засадил остаток «блина» ему в брюхо.
«Эх, как жаль, что нет у меня тех патронов, с той головкой, что страшна любой броне, про которые скоро напишут в стихотворении», — отстранённо посетовал я про себя.
