— После взрыва железной дороги поставить
По загоревшемся огонькам в его глазах я понял: данную картину он представил во всей красе.
— Кого сами не взорвём, на тех вызовем авиацию, — услышал я от него.
— Вон тот офицер очень на тебя похож, — я шепнул и толкнул локтем в бок Панкратова. — Берём?
— Их не слишком много?
Мы вдвоём лежали в крошечной и просматриваемой вдоль и поперёк рощице рядом с небольшой деревней недалеко от Житомира. Мимо рощицы проходили две дороги, по которым часто проезжала немецкая техника и маршировали пешие колонны.
В данный момент нас заинтересовала группа гитлеровцев на двух машинах. Около полувзвода солдат в крытом кузове трёхосного крупного грузовика с брезентовой откидной крышей кабины и два офицера в легковушке с откинутым верхом, отдалённо похожей на большое корыто, поставленное на колёса. Вместе с офицерами спереди расположились водитель и рядовой с нашивкой «старого воина».
— Справимся. Главное, место найти такое, чтобы никто другой не вмешался.
— Кажется, они в деревню едут.
В самом деле, о чём-то переговорив с регулировщиками, стоявшими столбиками у мотоцикла, офицеры вернулись в «корыто» и показали водителю в сторону недалёких деревенских домов, чьи почерневшие от времени соломенные крыши отлично были видны нам из укрытия.
— Нам же лучше. Ты жди меня здесь. Хорошо?
Сашка кивнул:
— Хорошо.
Когда я предложил план с проникновением в город, командир наотрез отказался отпускать меня одного. Пришлось придумывать план, как протащить внутрь спутника, у которого нет невидимости. К сожалению, накладывать заговор на живые объекты кроме подчиняющего у меня не выходило. Или это априори невозможно. Или у меня не хватает опыта.
Я успел в последний момент зацепиться за борт грузовика с солдатами. Позади задних колёс имелись выступы из стального уголка, к которым крепились брызговики. На левый задний уголок я и встал, держась руками за складки брезента. Положение было шатким и неудобным, но зато я точно не потеряю врагов из вида.
В деревне немцы подъехали к зданию комендатуры. Солдаты высыпали из кузова и принялись ходить, разминаясь после езды в тряском грузовике. Оба офицера пошли внутрь здания. Я шмыгнул вслед за ними.
Что-то выслушивать и разведывать в этом месте я не собирался. Как только появился удобный момент, когда оба офицера разделились, я встал за плечом старшего из этой пары и зашептал подчиняющий заговор:
— На море-океане на острове Буяне под дубом могучим спит сила гремучая. Эту силу я беру и на крепкого мужа завожу. На ясны очи его, на острый слух его, на крепкие кости его, на мышцы его и кровь его. Сила мне одному видна и единому мне верна. И говорю я той силе, пусть мышцы его служат мне, пусть глаза его видят нужное мне, а уши слышат потребное мне…
По телу стали растекаться холод и онемение. Но зато фриц с этой минуты находился под моим полным контролем.
— Приказываю вести себя по-прежнему. Своему лейтенанту прикажешь остаться в комендатуре. Сам возьмёшь отделение солдат, грузовик и поедешь туда, куда я покажу, — принялся я торопливо шептать приказ. — Скажешь тем, кому потребуются объяснения, что узнал от местных агентов о русском схроне, в котором могут лежать ценные вещи вроде радиостанции и шифров от убитого радиста. Жду тебя как можно скорее на улице.
— Яволь, — тихо сказал он.
Зачарованный офицер вышел к грузовику через долгие пять минут, показавшиеся мне вечностью.
Никакого сильного удивления из-за изменения планов на лицах немецких солдат я не увидел. Отобранный десяток стрелков забрался обратно в кузов. Водитель сел за руль, капитан устроился рядом с ним, а я встал на подножку, держась за дверь. Мысленно поблагодарил всех волхвов и славянских богов за съёмный тент кабины. Благодаря этому я мог прикасаться к капитану, продляя действие заговора и сообщать дорогу. При этом водитель не попадал в поле действия моего заговора, сосредоточившись на управлении машиной.
Поездка выдалась адовой без всяких преувеличений. Онемевшее тело с трудом стояло на узкой ступени — если это вообще была она — держась за край кабины одной рукой, касаясь другой ладонью плеча немца и отдавая ему приказы, которые тот дублировал шоферу.
Наш путь лежал в сторону небольшого пруда, заросшего камышами, рогозом и ивами, находящегося в километре от дорог. К нему вела почти заросшая дорога, явно набитая тележными колёсами. Возле пруда на берегу имелись несколько старых тропок к воде и воткнутых в ил у берега рогаток для удилищ, чтобы те не держать в руках. Скорее всего, это было любимое место деревенских рыбаков. На лугах вокруг рощи косили траву, но начало войны всё разрушило.
