Я успел отбежать от насыпи метров на пятьдесят, когда позади раздался гулкий паровозный гудок, громкое шипение и скрежет тормозных колодок. Видимо, машинист заметил рюкзаки на рельсах и решил попытаться остановить состав. Попытка заранее обречена на провал. Даже в моём времени поезда не могли так быстро останавливаться. Даже электрички перед станцией. А здесь вагонов тридцать будет, которые дополнительно толкают паровоз.
Ещё спустя сто метров бега интуиция завопила во всё горло. Немедленно я рухнул на землю, свернувшись клубком и повернувшись ногами в сторону поезда. Ещё и рот открыл. Буквально через мгновение там загрохотало. Взрывная волна с силой ударила в меня. Воздух стал на пару секунд таким плотным, что не получилось вздохнуть. Уши заложило и в них болезненно закололо. А если бы рот не открыл? Порвало бы перепонки ко всем чертям!
Спустя несколько секунд вокруг меня стали падать ошмётки земли, мелкие камешки, щепки. Многие попадали по мне, но вреда не наносили. Максимум потом вылезут синяки. Основная масса самых опасных «снарядов» прошла над головой сразу после подрыва.
Когда я посмотрел назад, то увидел, что эшелон ещё двигается. Слишком велика была инерция, чтобы десятки вагонов успели остановиться за пять секунд. Кстати, сами вагоны оказались «теплушками». Состав вёз к фронту немецких солдат. С моей точки зрения это было плохо. Погибнет от силы сотня, раза в два или три больше будет травмированных, но трупы и раненых унесут их же товарищи. Потом быстро скинут паровоз и пострадавшие вагоны под обочину, поставят на рельсы те, которые целые и просто сошли с них, насыпь восстановят, шпалы и рельсы новые привезут. Дел на сутки. Мне попадались мемуары партизан и документальные ролики на военном канале про рельсовую войну. Там отмечалась невероятно быстрая работа немцев в восстановлении железной дороги после подрывов. Недаром сам Старинов говорил, что взрывать надо поезда, а не рельсы. Взрывчатки тратится столько же, риск чуть-чуть выше, зато эффективность больше на порядок.
Другое дело, если бы нам попался эшелон со снарядами или техникой. Немцы провозились бы тогда дня три или больше. Перевернувшиеся танки поднимать — это не человека на носики положить. Нужна особая техника в немалом количестве. А со снарядами потребуются сапёры, которые тоже не любят работать торопясь.
От паровоза и тендера с углём почти ничего не осталось. Сбоку от воронки валялась какая-то бесформенная куча, исходящая до сих пор паром или светлым дымом. Первые три вагона превратились в щепки. Ещё штук пять серьёзно пострадали, но форму сохранили.
«Эх, какая жалость, что нет со мной моего телефона, — проскочила в голове мысль. — Какие кадры пропадают. Их бы в газету, да на первую полосу!».
Насмотревшись, я побежал к товарищам. Сделал крюк, чтобы зайти сзади. За несколько десятков метров скинул невидимость. Из-за этого и закладывал дугу, чтобы какой-нибудь глазастый фриц не увидел меня, возникшего на опушке леса.
Почти сразу же Панкратов приказал уходить. Бежали на север к одному из болот, где можно будет укрыться. В пути мне пришла в голову интересная идея. Её я собрался озвучить на ближайшем привале, но потом выяснилось, что не я один такой умный. Сашке тоже в голову пришла очень похожая мысль.
— Вот что мы должны сделать… — сказал он, когда мы только начали переводить дух, устроившись среди камыша на небольшом островке в болоте.
Командир нашей группы хотел провести очередной сеанс связи со штабом и выпросить новый самолёт со взрывчаткой, после чего подорвать ещё один немецкий эшелон. Только в этот раз с востока от Житомира. Так на станции в городе накопится несколько составов. Пока гитлеровцы станут восстанавливать железнодорожные пути, мы нанесём очередной удар по поездам. Его идея почти полностью сходилась с моей. Было всего два расхождения.
— Командир, взрывчатку предлагаю не ждать, а забрать самим у немцев. Я с этим справлюсь, — выслушав его, я решил внести своё дополнение в план. — Вспомнил, что уже так делал.
— Где? — он пристально посмотрел мне в глаза.
— Кажется, в польском Тересполе через неделю после начала войны.
— И что ты там делал?
— Взорвал любимые игрушки Гитлера, — оскалился я в злорадной ухмылке. — Две тяжелые мортиры, из которых фрицы обстреливали крепость.
— О-о! — его глаза широко округлились. — А ещё что-то помнишь?
— Нет, пока нет. Про мортиры вспомнил, когда увидел взорванный поезд.
— А где конкретно будешь брать взрывчатку?
— В городе. Может даже на самой станции. Уверен, что там её полно.
— Хм, согласен, неплохой вариант с твоими способностями, — кивнул он. — Что-то ещё хочешь предложить?
— Да. Помнишь те вещи на прохоровском хуторе, из-за которых нужно было идти через кусты и буераки?
— Да. А здесь ты с ними что хочешь сделать? Нашу стоянку укрыть?
— Нет, — я отрицательно мотнул головой. — Это очень долго и тяжело. Да и смысл какой? Мы же здесь не постоянную базу хотим сделать?
— Тогда что?
