Время замедлилось. Каждая секунда потянулась для нас со скоростью минуты. Наконец, паровоз доехал до фугаса. Пропустив его, дождавшись, когда он и тендеры с углём проедут мимо мины, Панкратов с силой опустил ручку на машинке.
В этот самый момент у меня в голове ярко сверкнула мысль:
«А если я что-то не так подключил? Или провод пробит где-то?».
И тут впереди рвануло. Сумерки осветились ярчайшей вспышкой. Земля подо мной затряслась. Через несколько секунд пришла воздушная волна, принёсшая пыль и дым. Видимость резко ухудшилась. Самочувствие тоже. Нас всех лихо приложило взрывом. Лёгкую контузию точно заработали. Явно не стоило накладывать наговор на все коробки со взрывчаткой. Пятьдесят килограмм тротила после такого вмешательства превратились в два-три центнера.
Насладиться уроном, нанесенным нами врагу, в первые минуты мы не могли. Слишком серьёзным оказалось воздействие на нас от взрыва. Перед глазами всё расплывалось, руки и ноги дрожали, не получалось вздохнуть полной грудью и накатывала тошнота. Мне поплохело больше, чем остальным. Сказались последствия истощения организма заговорами.
«Троян, Троян, спали мою боль-хворобу, забери немочь, дай здравие от круга, от солнца, тебе во славу!», — едва шевеля губами прошептал я заговор. Через десять секунд самочувствие заметно улучшилось. После чего взялся за товарищей, — Троян, Троян, к тебе обращаюсь! Пусть от глаза твоего под руками мя чужая хвороба уйдёт…'.
— Спасибо, — поблагодарил Панкратов, получивший первым мое лечение.
— Пожалуйста.
Как только все бойцы группы встали на ноги, сразу побежали в сторону разрушенного состава. От паровозной команды никого в живых не осталось. При этом сам паровоз внешне был относительно цел. Фугас скинул его с рельс и положил на бок. Сейчас он сильно парил и дымил, но открытого пламени не наблюдалось. Рядом с ним также на боку валялся один тендер с углём. Второй же превратился в кучу гнутого, рваного и перекрученного металла. Такая же участь постигла следующие две цистерны. Топливо из них вылилось и чадно горело. Но как-то лениво, без так сказать огонька.
«Ха-а, каламбурчик», — хмыкнул я про себя от таких мыслей.
В месте закладки фугаса и на путях рядом с ним образовалась внушительная воронка. Часть топлива стекла в неё.
Следующие пять цистерн лежали на боку с разорванными сцепками. Топливо вытекало из множественных трещин и пробоин. Но отчего-то не горело. Три цистерны за ними съехали с путей, погрузившись глубоко в землю стальными колёсами. При этом ни одна из них не опрокинулась. Лишь накренились сильно. Из них только у одной оказались пробоина от осколков.
Признаться, я ожидал куда более страшной и приятной картины. Мне хотелось, чтобы тут всё полыхало. И чтобы гитлеровцы не смогли подступиться к эшелону до той самой поры, пока последняя капля топлива не сгорела бы. А ведь ещё и на дорожном полотне сильно скажется. Во-первых, шпалы сгорят или так обуглятся, что их на помойку только останется выбросить. Во-вторых, с рельсами произойдёт то же самое. Сталь от сильного нагрева поведёт. После такого их судьба — это переплавка. Использовать по прямому назначению не выйдет. Кажется, партизаны в будущем станут использовать такой метод. Жаркий костёр на стыке рельс и — всё, замена целого участка пути. Хоть и короткая заминка, но она есть. Плюс экономия взрывчатки.
Пока мы впятером смотрели на подорванный состав огонь перекинулся на продырявленные цистерны.
— Андрей, у тебя остались
— Да, — кивнул я, сразу поняв, что речь идёт про гранаты с заговором. — Хочешь взорвать остальные цистерны?
— Разумеется. Посмотри на это место? Тут немцам невозможно растащить состав. Им придётся или тушить, что тоже невозможно. Или ждать, когда всё сгорит. Тут на неделю затор. Или больше.
Я с ним полностью согласился. Искусственная многокилометровая балка, по дну которой были проложены рельсы, стала ловушкой. Если двадцать с лишним цистерн с топливом полыхнут, то гореть они будут несколько дней. На обычной насыпи с открытыми подходами можно было бы подгонять с флангов технику. Те же танки можно использовать, чтобы сталкивать или стаскивать тросами вагоны. Здесь же такое невозможно провернуть. А ещё тут можно не использовать отпугивающий амулет, когда топливо заполыхает. Два-три дня, которые действовала бы моя магическая побрякушка, огонь и так даст в виде форы. А черепок я приберегу для чего-то другого.
Сашка получил две гранаты, остальные по одной, и две были у меня.
— Хари, Иван, в конец эшелона. Бегом. Подрываете и поджигаете хвостовые цистерны, чтобы фрицы не смогли состав растащить с хвоста, — приказал Сашка.
Сам он с Витькой отправился в середину состава. Ему я дополнительно передал один рожок с заговоренными пулями. Гранат на все цистерны не хватит, значит придётся расстреливать бочки и вручную поджигать топливо. Я же остался в начале состава недалеко от паровоза и полыхающих раскуроченных цистерн.
