Старика звали Порфирием Акакиевичем. До войны он трудился дворником и жил в этом подвале. Железная кровать была его спальным местом.
Мы уже второй день сидели в подвале и пережили три проверки с учётом той первой. Наученные горьким опытом, мы наполовину открыли дверь, а на ступеньках накидали всяческий мусор: несколько кусков шифера, грязные стеклянные бутылки, пару гнилых досок. И вскоре услышали недовольные голоса проверяющих, решивших осмотреть наш подвал во второй раз. Пока они пинали мусор на ступеньках, я успел занять свою позицию у двери и подчинить заговором первого из них. Всё прошло по старому сценарию. Зачарованный фриц заглянул в подвал, посвятил фонариком по углам, игнорируя нас и ушёл, сообщив сослуживцам, что здесь пусто, грязно, воняет и бегают лишь крысы.
Как только они ушли, дворник отвесил звонкого леща самому старшему пацану. Тот не нашел ничего лучше, чем скорчить рожу и показал дулю фрицу в тот момент, когда он водил фонарём по подвалу.
Панкратов пришёл в себя после второго лечащего заговора. Раны на нём почти сошлись, покрывшись толстой корочкой без следов воспаления и гноя. Вот только похудел он очень сильно и ослаб. Ситуацию ухудшало то, что у нас не было продуктов и очень мало воды. Остатками еды с нами поделились обитатели подвала, но там были сущие крохи. Конечно, продукты мог достать я, но это увеличивало риск обнаружения немцами товарищей и гражданских. Сейчас был поздний вечер, и третья проверка произошла всего пару часов назад.
Несмотря на тёмное время суток в городе было более-менее светло из-за до сих пор полыхающего пожара на станции. К счастью, ветер дул от нас в сторону пожарища, иначе мы могли задохнуться в подвале. Потому что даже так в воздухе висел резкий и слегка удушливый запах горящего бензина, мазута, резины и дерева с краской. Иногда, когда ветер менялся, на нашу улицу залетали белые и чёрные хлопья пепла с сажей.
— … а потом я смотрю, а наш Павел Сидорович уже напялил на себя германскую форму и ходит с солдатами и прихвостнями с белыми повязками по домам, — рассказывала Евдокия. — А в домах тех или евреи жили, или партийные работники. Тех, кто не успел уехать в эвакуацию, всех они схватили. А кого и на месте постреляли.
— Гнида он оказался, — сплюнул старик. — Первостатейнейшая. Али вообще шпиёном, который собирал информацию для своих. Потому и форму сразу ему дали и солдаты его слухают, как своего.
— Кем он трудился до войны? — поинтересовался Сашка.
— Да скобянщиком, — сообщила Евдокия. — Чайники с примусами починял, кастрюльки да тазы. Почитай половина города его знала. Всем хоть что-то да делал однажды. Руки у него золотые и человек душевный, добрый… Был, в смысле, добрым и душевным.
— Понятно, — сказал Панкратом.
Я в мыслях с ним согласился. При таком охвате населения с возможностью общаться с половиной города можно узнать всё или почти всё. Военных тайн ему не расскажут, но вот адреса, количество членов в семьях, дальних и близких родственников, любимые привычки, друзей и многое остальное выведать вполне по силам.
— Давно он в Житомире обосновался? — вновь спросил Панкратов.
— Ещё в позатомошнем году приехал в начале зимы, — с лёгким сомнением в голосе сказал дворник. — Да, кажись, что так, в ноябре али декабре.
«Задолго они стали готовиться к войне, — подумал я, подразумевая гитлеровцев. — Ведь не просто агента и охотника за секретными сведениями послали, а человека, который вёл подсчёт евреев, чтобы потом тех уничтожить до последнего человека».
В полночь я решил оставить товарищей и выбраться наружу. Требовалось разузнать обстановку, найти продукты с водой и — про это никому не нужно было знать — принести Велесу жертву, чтобы избавиться от ледяной колючки в сердце.
Выскользнув из подвала, я огляделся по сторонам и только после этого вернул всю маскировку на место, полностью перекрыв спуск. Поблизости немцев не было. Но на углу маячила пара солдат с винтовками на плечах. Мелькнула мысль оприходовать их. Сразу бы обоих отправить к Велесу. Жаль, что этот бог — то ли реальный, раз фигурирует в заговорах, то ли просто пристёгнут для красивого словца — долги не помнит. Я к нему уже штук пять гитлеровцев переправил, а он раз — и колючку в сердце мне опять подсадил после второго к нему обращения. Ну, не засранец, а?
«Если что, то я шучу, — тут же мысленно дал я себе по губам. — А вы двое живите. повезло вам. Хищники не охотятся рядом со своим логовом, хе-хех».
Быстрым шагом, невидимый для всех, я отправился в сторону зарева над громыхающей станцией. Чем ближе подходил, тем больше встречалось на моём пути немцев и немецкой техники. А вместе с ними как дымящихся домов, так и разрушенных. Вокруг станции вообще не осталось ни одной целой постройки. От многих зданий остались куски стен и гора строительного мусора. Некоторые улицы были ими перегорожены в нескольких местах. Гитлеровцы расчистили узкие дорожки. Оставили только чтобы там мог проехать грузовик.
